Девятый Замок
Шрифт:
Говорили в пути мало, только по делу. Митрун вовсе молчала. Пару раз ночью плакала. Никто её не пытался утешить: дураков не было. Все делали вид, что спят.
Шли два дня. Павшего героя положили в пещере на склоне, поросшем можжевельником, после чего чародей приказал всем уйти. Эльри хотел остаться. Тогда Корд'аэн сказал ему:
— Ты не боишься теней своего прошлого? Того, о котором никому не поведал в Норгарде, Эльри Убийца Щенков?
Лёд поднялся в карих глазах Эльри, но быстро опал жидким болотцем безразличия. Он повернулся и ушёл.
А Корд'аэн развел костёр и стал жечь там травы. Потом, когда дурман наполнил пещеру, начал стучать
На рассвете Митрун очнулась. Рядом с ней сидели Корд'аэн и Снорри.
— Мой рыжий котёнок, — ласково прошептала она.
И вновь погрузилась в забытье.
Снорри нес её обратно на руках. Глядя на неё с любовью, а на Корд'аэна — с чёрной, нутряной, чадящей ненавистью.
3
Он оживил меня.
По просьбе Митрун, конечно же. Я не обижался на неё за это… старался не обижаться изо всех сил. Сказать по правде — получалось не всегда.
А вот Корд'аэна я не простил. Конечно, он не мог отказать Митрун. Да только мне от этого было не легче. Не было большого желания возвращаться в мир людей. Хотелось лишь сна и покоя. Я заслужил покой. Что жить в рухнувшем мире. Колдун выдернул меня из объятий сна, он заставил мою Митрун плакать и звать меня, и я вернулся по дороге её огненных слёз. И каждый шаг был пыткой. Да, он тоже звал меня и скорбел, но что толку с той скорби.
Нет, я никогда не смогу простить.
Люди вначале не поверили, увидев меня живым. Потом начали шептаться, косо глядели и чертили Руну Охраны, когда я проходил мимо. Были и такие, что не таясь величали меня не иначе как мертвяком, упырём, ублюдком Хеллы (не иначе услышал сей кённинг у кого-то из старых скальдов, не сам же придумал). Я думал было и впрямь поскрежетать зубами, повращать глазами, да передумал. Попросту лень было на них тратиться.
Да и по правде-то я их понимал. Сам с трудом верил, что жив. Память моя была пуста, а там, где были воспоминания, остался лишь болотный туман. Разум вспомнил многое за несколько дней, но сердце оставалось в беспамятстве. Митрун… я любил её, конечно, я всегда её любил, но теперь эта любовь горчила болезненным оттенком.
Глупый колдун.
Конечно же, он не смог оживить меня, хотя и воскресил. Какая-то часть меня осталась там, в чертогах смерти. Иногда я плачу по ночам, обнимая мою спящую Митрун.
Осенью, после праздника Аргильд, когда были принесены жертвы и благодарности за урожай, я наконец-то познакомился с родичами Митрун. Эльва насплетничала обо мне, но Лаунд Лысый, отец моей милой, не зря был лагеманом Аскенхольма. Он жил своим умом. Он же и устроил нам славную свадьбу, так что я засиделся в Ясеневой Горке до самых холодов.
Спустя год после моей смерти тени прошлого вернулись. Они обступили меня, взяли в кольцо, и я провалился в край туманов. Покой и освобождение влекли меня в бездну, и плач Митрун не мог удержать, вызывая только раздражение и гнев. Тогда вновь пригодился Корд. Он отправил меня в поселение Равендаль, что в Альвинмарке. Искусные
— Когда мы придём следующий раз… ты будешь там, рыжий безумец? Скажи, что нет!
— Я могу и не дожить до этого дня, — уклончиво отвечал я. Ибо не знал, станет ли у меня сил ещё раз взойти на стену с оружием. Не плюну ли я в следующий раз на гибель мира.
Потом я проснулся. В тот же день отправился домой. Лекари только развели руками.
Минуло еще два года. Не сказать, чтобы мы с Митрун жили плохо, но и без большого счастья. Не так жили мои родители… Мне было на всё наплевать. Я много пил и мало работал, и люди говорили, что пиво у Турлогсона уже не то. Этер трактирщик теперь покупал у меня эль по дерьмовой цене, но ведь и сам эль был дерьмовым, да и людишки — под стать. И ни разу не ходил я к Старому Балину и не говорил с ним. Однажды Митрун просто устала от меня и уехала к родным, оставив меня поразмыслить, не стоит ли нам разойтись. Я не хотел думать о том. Ни о чём не хотел думать.
Ибо слова мёртвой девчонки-цверга звучали в моём сердце, возвращая жажду тумана.
И коль скоро мне предложили бы отправиться в Девятый Замок, я согласился бы только ради того, чтобы не дойти туда.
Приют безумцев
1
В дверь постучали.
Я оторвал взгляд от пылающего камина (бабье лето кончилось, осень вступила в свои права, и было прохладно) и взглянул на часы, висевшие над очагом. Такие, говорят, висят теперь на ратушах всех южных городов. Забавная штука. Тикают… Свадебный подарок от тестя. Зачем Лаунд это сделал — осталось для меня загадкой. Как будто тяжело узнать время по солнцу или на худой конец по песочным часам…
Было шесть пополудни. Эльри обещал зайти в девять. Кого нелегкая судьбина принесла?
Стук повторился. Довольно настойчиво. Так дерево стучит о дерево.
Дубьё о щит. Боль в руке. Слюнявые морды. Клочья шерсти. Глаза. Глаза. Глаза…
— Нет, — прошептал я, — мы убили их всех. Не хочу никого видеть.
Тук-тук-тук.
Будто посохом. Корд'аэн? Нет нужды ему открывать.
Тук-тук…
— Да ты, холоп, не уймешься… — проворчал я и пошёл открывать. Распахнул дверь настежь, надеясь зашибить незваного гостя, и заорал:
— КТОТАААМ?!..
Крик застрял в горле.
На пороге стоял кто-то очень знакомый. Где-то я уже видел этого толстяка, эту роскошную золотую бороду, эти синие глаза, клетчатый кафтан…
" — Уберите! Уберите зеркало! Ааааа… — трясся толстый бородач, заливая рот слюнями, плача и жалко мыча, и ужас его налитых кровью глаз пугал даже меня…"
— Приветствую, брат-двергин! — возвестил гость.
— Не припомню, чтобы мы братались, — хмуро заметил я. — Тебе кого, гость?
— Ты ли Снорри сын Турлога, он же Снорри Пивовар, он же — Снорри Безумец?