Девятый Замок
Шрифт:
— Можешь перепрыгнуть — прыгай, не можешь — заткнись, — оборвал его Эльри. — Или ты думаешь, тут собрались скалолазы, а ты один такой несчастненький?
— Да ладно, — махнул рукой Дэор. — Я тут запросто…
— Ты-то, может, и запросто, — буркнул Эльри.
— Дэор прав, — сказал Рольф. — Я уже тут ходил, значит, и вы пройдёте, дверги. Я пойду первым, вы — за мной. Не толкайтесь, и всё будет не так уж плохо.
Каменный карниз ярдов двадцати длинной прижался к горе, нависая над пропастью с другого края. Пропасть разевала жадную пасть по правую руку Дарина. Из разверстой пасти доносилось глухое ворчание, словно из горла древнего исполина.
Ему было плевать.
Рольф, шедший первым, уже свернул в расселину, что кривой ухмылкой чернела в буром отвесе по левую руку. Вот прошёл туда Корд'аэн, проскрипел рейками Асклинг-бочка, исчез пивовар Снорри со взглядом недоумка и его друг-бродяга Эльри. Вот мельком оглянулся Тидрек, вот Борин поднял взгляд, входя в пещеру, вот и Дэор…
…удар незримого крыла ветра, злая шутка горных духов, козни троллей-колдунов… камешки посыпались из-под правой ноги охотника, он извернулся барсом… Барсом, коего настиг коварный дротик — Дэор едва успел ухватиться за выступ и повис над прожорливой пропастью.
Дарин, шедший следом, едва не прошёл мимо — а шёл он последним…
— Держись, северянин!!! — Дарин растянулся на животе и протянул руку хлорду. — Хватайся, живо!!!
Тот ухватился — цепко, жадно, судорожно — и лицо дверга стало багровым от натуги. Дэор заметил это:
— Брось мне верёвку! Не удержишь!
— Ну, где вы там? — донеслось вечное ворчание Тидрека.
— НА ПОМОЩЬ!!! — заорал Дарин, чувствуя, как рука деревенеет.
— Давай верёвку, недоумок! — Дэор шарил свободной рукой в воздухе, видимо, в поисках пеньки. Он смотрел прямо в глаза Дарину. В его взоре сверкал железом сплав страха и решимости, ибо не верил Дэор, что коротышка его удержит. И ещё нечто было там, под железным панцирем…
Дарин ухватился за локоть Дэора обеими руками. Сзади слышались крики, топот спешащих на помощь, а сын Фундина уже сползал на животе по краю тропы, влекомый хлордом… Он смотрел в глаза тому, кто его оскорбил. И в тот миг их во всей вселенной осталось двое: двое соратников, двое врагов, и их безмолвный поединок над обрывом в Безмолвных горах. И бездна насмехалась неверным гулом над двоими…
Нет, их было немного больше.
Ибо Дарин сын Фундина внезапно осознал, что их в этом новом мире над пропастью уже трое. В нём родился чужак с алым камнем вместо сердца. Именно этот чужак ухватился за Дэора, сползал вместе с ним, ненавидя его и себя… Себя — за слабость сострадания, его же — за гордость. Он проник под железный панцирь взора светловолосого охотника. Охотник насмехался одним взглядом, проверял его, сына короля! Дэор смог оскорбить его, даже вися над бездной!
Чужак так сжал руку Дэора, что, казалось, она хрустнула! Ибо велика была злоба и ярость в очах дверга. Ярость эта была столь сильна, что казалась чужой. Дарин и не подозревал, что может так ненавидеть.
Тело дверга стало стальным тросом, ныли мышцы, тошнота подступала к горлу, в голове стояла муть, а глаза лезли из обрит… "Пустишь?" — вопрошал Дэор, молча шевеля губами — или Дарин оглох от крови, хлынувшей в голову? "Пустишь?" — шептал охотник, а чужак скалился идолом, и в ушах шумел кровавый прибой… Принц ратанов даже не сразу понял, что их уже оттаскивают назад, вместе с его "добычей". И на миг перед ним вспыхнуло солнцем лицо златовласой Торунны.
И её лицо также было чужим.
Потом,
— Теперь мне ведомо, что не ты, сын Фундина, худший из своего народа! Я в долгу…
— Не из жалости я сделал то, что сделал, — скривился Дарин. — Ибо сам желаю убить тебя в судебном бою! Если хочешь вернуть долг…
Дэор молчал, глядя в никуда. Наконец поднял взор на конунгова сына:
— Быть посему, когда такова твоя воля. Я выйду с тобою на хольмганг, когда всё кончится.
Дарин и его чужак улыбнулись — в голосе хлорда и его глазах не осталось ни следа от проклятой, ядовитой насмешки…
— Так ты станешь драться с северянином? — спросил Эльри, когда они отправились кромсать сухой кустарник для костра на привале.
— Стал бы я его вытаскивать, если б не хотел убить? — проворчал Дарин, недовольный тем, что его, сына конунга, заставляют заниматься работой босоногих мальчишек и рабов.
— Я дам тебе совет… — начал было Эльри, но Дарин прервал его:
— Разве я спрашивал тебя? С чего ты взял, что мне нужны советы такого, как ты?
— Я — наёмный воин, рекке, а уж потом — лесоруб, Ваше Высочество, — едко заметил Эльри, — и потому совет такого, как я, не повредит.
— Борин, сын Торина, также недурен в мечеборной игре.
— Борин, сын Торина, скальд. А я — убийца.
Дарин размахнулся секачом и врезался в куст. Брызнули щепки и колючки. Дарин чихнул, и эхо тут же передразнило его чих.
— Кроме того, ты ведь никогда всерьёз не дрался, не так ли? — прищурился Эльри, играя косичками бороды. — Так, чтобы дыхание — узлом, а жизнь — в клочья? Чтобы — на самой грани, с пеной на губах? А перед глазами распахиваются Палаты Вечности, и руки по локоть в красном, и не знаешь, твой ли багрянец или вражий… Хэ?
— Хэ будешь в углу с девкой делать, — ответил Дарин, пряча взор.
— Сдаётся мне, что ты просто закрываешься от жизни, — изогнул бровь Эльри. — Не будь придурком. Мы идём не в бордель, коль скоро ты заметил.
— Не заметил. Куда мы ещё, по-твоему, идём? — зло бросил Дарин. — Как это ещё назвать?! Мне чем дальше, тем больше думается, что мы все тут шлюшки, а ваш колдун — держатель этого весёлого заведения.
— Может, правда твоя, — кивнул Эльри задумчиво. — Однако, думается мне, тебя с нами никто не тянул за яйца потехи ради. Не спеши обвинять норн в скупости. Верно, ты замечал, что любая потаскуха кричит, что ей мало платят. Хочешь равняться на потаскух? Вольному воля. Но не надобно равнять с собою других, о хёвдинг!
— Это и был твой совет? — спросил Дарин, чувствуя жар на лице и в ушах.
Эльри тихо рассмеялся:
— Быстро учишься, Дарин-хёвдинг!
Затем примерился топором и оттяпал куст.
— Тащи. Тащи и слушай, если хочешь прикончить северянина…
Костёр перед пещеркой, где путники заночевали, уже почти угас. Возле алых угольков сидел в одиночестве Тидрек, держа по своему обыкновению правую руку за пазухой. Левой он ковырялся в чёрной курчавой бороде. Рядом покоилась его трость. Он сидел и смотрел на умирающий огонь. Серокрылые чайки кричали тоской о прошлом в его глазах…