Девятый Замок
Шрифт:
— Снорри, сын Турлога, пивовар, к услугам твоим и всего твоего рода, — представился я, и добавил шёпотом, — а за безумца можно и в глаз отведать. Я этого не люблю.
— Что так сразу — "и в глаз"? — обиделся "брат". — Моего рождения и смерти желали только от того, что я-де похож на одного господина, которого потом всё равно оставили в приюте для умалишённых. Думалось мне, вы, вирфы, порядочный народ…
— А сам-то ты кто таков?
— Асклинг, следопыт из Альвинмарка.
— Ну проходи, Асклинг…
Он не назвал ни рода своего, ни отчества,
— Сдается мне, что ты — не из народа Двергар, — сообщил я ему, выуживая из-за спины топор-подарок Эльри. Я теперь не расставался с этим топором. Легче от этого не было, но я и не хотел, чтобы было легче. Наоборот. Я не имел права на облегчение. И дело не в совести.
— А я и не говорил, что я из народа Двергар, — отозвался меж тем гость. — Я — бочка!
— Хо-хо. Очень приятно, — пробормотал я. — Хм, вроде не пил сегодня…
— А есть желание? — участливо спросил Асклинг.
— Теперь — пожалуй, есть…
…Асклинг — вполне пристойный парень, коль не смотреть, что бочка, рассказывал свою историю, солнце почти скрылось за вершинами Хвитасфьёлля, я напился и разомлел, и тут снова постучали.
— Это, верно, вторая бочка! — предположил я и пошёл открывать.
Однако на пороге стоял не бочонок, а молодой сид в зелёном плаще и улыбчивой тайной в глубине больших глаз цвета неспелых яблок. В руках — красивый резной посох. Некогда я знал его. Некогда он был мне другом.
— Ну? Чего надобно, благодетель? — проворчал я.
"Благодетель" вздохнул.
Я зло бросил:
— Не вздыхай, Корд'аэн, сын Флиннаха, ибо мне нет дела до твоих скорбей!
— Асклинг уже пришёл?
— Бочка? Вон там сидит. Могли бы назначить друг другу любовную встречу в ином месте. Может, вам ещё ужин при свечах устроить, хэ?
— Снорри, нам надо поговорить. Нам всем.
Я ещё никогда не видел его таким печальным, встревоженным и уставшим. Раньше я проявил бы участие — ведь он был мне другом. Ранее. Смерть назад.
Дверь захрипела, впуская волшебника из сидов.
— Пива хочешь? — предложил я друиду.
— А чаю можно? — попросил тот, выискивая взглядом, куда бы примостить седалище.
— Можно. Но нету.
— Даже мятного? — сид нашёл колченогий стул, повесил плащ на спинку и осторожно присел.
— Погоди, я наполню большой чайник.
— Это верно, Снорри. Чем больше, тем лучше. Это будет самая долгая ночь в твоей жизни.
— Не самая. Самая долгая была тогда, когда ты предал меня.
Я взглянул ему в глаза, но он отвёл взгляд.
Лицемерный ублюдок! О,
Впрочем, нет. Меня не хватает на ненависть.
Равнодушие.
Спасибо тебе за это, мой безбородый женовидный дружок…
Наполнив громадный пузатый чайник, я повесил его над очагом и подбросил в огонь поленьев. После чего уселся в отцовское кресло-качалку и сказал:
— А теперь, господа мои, потрудитесь объяснить, что тут происходит? То есть, мне, конечно, всё равно, но потом могут возникнуть некоторые трудности…
И дверь содрогнулась от грохота.
— Или Эльри снова напился, или Маркенвальд-ётун к нам пожаловал. Право, не знаю, кто из них хуже…
Гора косматых шкур ростом в два меня. Оружие — на поясе, как положено. Голова — над дверью. Прекрасно. Дикарь из Верольд. Пришелец наклонился, и я рассмотрел его лицо. Белая кожа, обветренная, длинные светлые волосы, прямо-таки кабанья щетина, нос скошенный… Только почему он так странно наклонил голову? Правая половина лица скрылась в меховом воротнике, только глаз видно…
— Ты — Снорри, добрый хозяин? — спросил гость.
— Да, он же — безумец и пивовар.
— Не подскажешь, как найти Корд'аэна из сидов?
— А вон он, сидит. Проходи, странник, снимай одежду и вешай, где хочешь, — сказал я ему и крикнул Корду, — к тебе тут ещё пришли!
Очередной гость согнулся, переступая порог, едва не оступился, потом снял серый плащ, постелил на полу и там же уселся. Он был увешан оружием, словно Старый Балин на Йолль — дарами. На широком поясе — меч, кинжал и секира, за плечами — тул со стрелами, на бедре — лук. Без верхней одежды он словно уменьшился в размере, усох, как сельдь на солнце. Спутавшиеся светло-желтые пряди местами серебрились сединой, молодое лицо отмечено морщинами, и шрам, страшный, уродливый, поросший странными серыми волосками, вспахал правую щёку тремя бороздами.
И печать тайны, скорби и гнева в синих глазах.
— Ты — поэт? — спросил Корд.
Не назвал бы я разумным тот вопрос.
— Коль скоро охота и война сродни поэзии, — хриплым голосом ответил пришелец, — тогда я — поэт. Простите, что не представился. Я — Дэор Хьёринсон из Эоргарда, что в восточном Хлордире, скиталец и охотник.
— Забыл сказать — изгнанник, — безжалостно добавил Корд. — И отчаянный храбрец, если осмелился сражаться с Банаг-дион, чёрным оборотнем Гнилых гор.
— Мною убиты пятеро варгов, это верно, — кивнул Дэор, — но случилось то не в Гнилых горах, а южнее, в Альвинмарке.
— Оборотни в Альвинмарке!? — воскликнул Асклинг. — Куда смотрят Стражи Границы?
— Мне и самому любопытно, — сказал охотник. — Меня они тоже не заметили.
— Ты, северянин, браконьерствовал в Альвинмарке?! — вскричал Асклинг, готовый броситься на Дэора и раздавить мерзкого осквернителя.
О, как я его понимал!
Когда-то. Смерть назад.
— А ты, прости, кто таков? — с улыбкой осведомился охотник.