Девятый Замок
Шрифт:
— Ты брагу пьёшь? — раздался хрипловатый голос Эльри.
— Анисовую, — пошутил Тидрек.
— Анисовой нет, увы, — Эльри уселся напротив. — Зато есть мятная настойка.
С этими словами он достал из-под куртки флягу и сорвал пробку. Протянул Тидреку.
— Я не буду, — покачал головой тот. — Говорил же — бросил это дело…
— Я думал, это шутка. Твое здоровье! — Эльри приложился к "священному сосуду".
— Да уж не до шуток! — хмыкнул Тидрек. — Как вспомню этого твоего знакомца, что у нас в артели был за сторожа… Никогда
— Вот-вот, — кивнул Эльри, — вот-вот. И я о том.
Сказал — и умолк. Молчал и Тидрек. Лишь безмолвие исходило криком в ночных горах…
— Так, стало быть, никто не видел его трезвым? — спросил Эльри.
— Отчего же? Иногда, раз в полгода… Но не чаще.
— И давно это у него началось?
— А ты с чего это переживаешь? У вас, верно, была большая и чистая любовь?
Ухмыльнулся — и понял, что напрасно. Слово похоже на стрелу. Вылетит — не поймаешь, да и ранит подчас не слабей.
Напротив него сидел воин, страшный в своей спокойной ярости. В его взоре сверкали секиры и доспехи. Грохот битв и крики ратников слышались сквозь железное спокойствие…
— Ты муж неразумный.
Тидрек незаметно вздохнул с облегчением. Лучше быть мужем неразумным, чем вновь побывать в том взоре!
— Неразумный, — повторил Эльри. — Мы с ним побратимы. Долго воевали вместе. В одной роте, в одной дружине. В одном хирде, при одном дворе. Много, много лет. Это что-то значит, не так ли?
Тидрек пожал плечами, ибо ответ был очевиден.
— Не знаю, как лучше сказать… Сдается мне, что твой друг Фрор сгорел. Как вот этот костерок — был, и нет. За полгода. — Тидрек взял трость и ткнул в умирающий костерок, точно в отверстую рану. Начал ковырять, помешивая горячий прах. Удовлетворенно кивнул, когда уголья взорвались искрами, выбросив в ночь новорожденное пламя.
Эльри терпеливо ждал.
Дождался…
— Хуже стало, когда забрали Гельмира. Нашего главного…
— Да уж наслышаны, — фыркнул Эльри. — Он был у него в хирде, как я понимаю?
Тидрек снял шляпу и задумчиво почесал затылок.
— Какой там хирд… — пробормотал он глухо, глядя в огонь. — Придворное войско — это для благородных, для знати, ярлов и хёвдингов, военных вождей… Для таких, как этот сопляк, который вытащил вчера северянина… Наш Гельмир был великий мастер, великий ювелир, гордость племени сольфов — но он не был воином. Так что хирда у него не было. Фрор был просто привратником, цепным псом. Иначе, если бы Гельмир был вождём, разве сидел бы я ныне тут?
Тидрек вдруг замолк, осекся и огляделся.
— Извини, Эльри. Воистину, я неразумен. Прости. Конечно, Фрор не был псом. Это мне самому обидно и противно. Мы, племя сольфов, мастера, ювелиры, механики. В конечном счёте — торговцы, быдло, жертвенные козлы. Вот этот твой Снорри — тюха же, полудурок, слюнки вон пускает, а как до рубки дошло — страшней медведя. А наши бы, будь уверен, разбежались с полными штанами жиденького ужаса.
— И Фрор не приносил ему присяги на кольце, в кругу священных огней?
— Какая там присяга! — скривился Тидрек. — По рукам ударили, и делу край…
Эльри вздохнул, подсаживаясь ближе к огню и протягивая озябшие руки.
— А как ему платили? По чести?
— Обижаешь! — притворно оскорбился Тидрек. — Быть может, и не кровь знати течет в жилах Гельмира Гульденбарда, но сердце у него благородное. Никто не назвал бы его скупым на серебро, уж будь уверен. Фрор пристрастился к хмельному не от бедности, коль скоро это важно.
Бродяга кивнул и хлебнул из фляги.
— Холодно, — сообщил он хрипло.
— Чего ж ты хотел? — пожал плечами Тидрек. — Скоро зима.
— Зима… — прошептал Эльри. — Фрор любил зиму. Всё рассказывал, как он с отцом, Фаином Колченогим, пошли в лес за ёлкой. Как на них волки напали, ослы с перепугу понесли, а Фрор с саней упал в сугроб… Фаин тогда вернулся и врезался на санях в волчью стаю, будто на колеснице… Я прямо как сам видел: стоит на козлах, шуба нараспашку, шапка съехала, борода клочком, а глаза горят… В левой руке — вожжи, в правой — колун лесничий, и орёт на весь лес, точно сам Тэор Громовержец…
— Да он и нам об отце своем говорил, — кивнул Тидрек. — Как напьётся, так и начиналось… Как отец ему сказки и саги по вечерам рассказывал. Особо же любил про Сигурда.
— И про Эовульфа.
— О да. Про драконоубийц.
Тидрек вдруг улыбнулся, а затем — рассмеялся, похожий в свете костра на громадного ворона, ликующего на останках витязя.
— Ты это чего? — насторожился Эльри.
— Нет, ничего, — ювелир покачал головой, пряча смех в бороду. — Просто вспомнил один случай. Про Фрора и драконов.
— Изволь полюбопытствовать… — попросил Эльри.
— Да так, это пустое дело…
— Я все же настаиваю, — произнес воитель тихо и очень серьезно.
Мастер золотых дел кивнул.
Ему было почти стыдно за недавний смех.
— Как-то пришёл заказ. На меч, который не станет пить кровь на полях сражений, но которым можно похвастать на многолюдном собрании. Это был мой заказ, ибо я работал по оружию. Заказчик изъявил желание, чтобы рукоять меча была выполнена в виде змея. Что же, не худшее пожелание. Змей так змей. По мне, так хоть детородный орган Туннара-Кузнеца. Я сделал, как было велено: сердечник рукояти из железа, охваченный двумя серебряными змейками, что хвостами срастаются в хьяльте, головы повернуты в разные стороны, из гарды. И рубины в глазах. Затем добавил крылья. Из тонюсенькой золотой проволоки. У дракона должны быть крылья, разве нет? Сам Гельмир восхищался — смотрите, мол, лентяи, лодыри, червь ваш отец, как работать надо! Я потом по этому поводу выставил бочку багряного пива.