Девочка с куклами
Шрифт:
– На всякий случай, уточню: я не думаю, что Марта завязала со мной отношения, чтобы повлиять на расследование.
– Я скажу тебе о другом.
– Я знаю, что ты желаешь мне добра.
Девушка чуть покачала головой, словно предупреждая, что причинение добра иногда бывает болезненным, и жёстко произнесла:
– Ей тридцать четыре, одинокая, психолог, то есть прекрасно разбирается в людях… Если она хороший психолог, конечно. Я не хочу рассуждать о том, почему у Марты не сложилась личная жизнь, сейчас меня интересует другое: ты не думаешь, что она тобой манипулирует?
– Все женщины манипулируют – это ваша особенность.
– Антон, я ведь просила заткнуться.
Бармен вздохнул, но промолчал.
– Я ведь не просто так опередила тебя, сказав, что ты собираешься прийти в «Небеса» с женщиной. Когда
– Мы именно так себе и думаем, – буркнул Вербин. – Самые умные из нас.
– Хорошо, что мы понимаем друг друга, – кивнула Катя. – Но всего несколько дней назад ты был другим, и к ней ты пришёл другим, и Марта – если она и впрямь хороший психолог – поняла твоё состояние и… Если ты почувствовал хотя бы лёгкое влечение, ей не составило труда сделать остальное.
– Примерно так я оказался женат во второй раз, – вставил Антон.
Катя сделала ему «страшные глаза» и бармен вновь заткнулся.
Что же касается Вербина, то он, разумеется, не обиделся. Помолчал, подбирая правильные слова, после чего медленно произнёс:
– Я понимаю, что ты имеешь в виду, но не понимаю, для чего это Марте? Я обыкновенный опер и не могу назвать себя лакомым кусочком.
– Ты опер по особо важным, – напомнил Антон.
– Но не генерал.
– Может, у неё не получилось с генералом?
– Ты напрасно не считаешь себя «лакомым кусочком», – заметила Катя. – Ты взрослый, умный, многого добившийся в жизни и идущий вперёд мужик. Надёжный и крепко стоящий на ногах. Поверь, ты очень даже лакомый кусочек.
– Не знаю, что тебе ответить, – развёл руками Феликс. – Просто не знаю.
– Мне отвечать не надо – себе ответь, – предложила Катя. – Никто, кроме тебя, не сможет по-настоящему об этом подумать и принять правильное решение. Никто.
– До сих пор ты об этом не думал? – неожиданно серьёзно спросил Антон.
– Наверное, не хотел думать, – честно ответил Вербин. – Не хотел думать так.
– Извини, что расстроила, – криво улыбнулась Катя.
– Ты не расстроила, – вздохнул Феликс. – У нас сейчас самое начало отношений, самое эмоциональное и бурное, а ты напомнила, что рано или поздно придётся возвращаться в реальный мир.
– И всё равно извини.
– И всё равно тебе не за что извиняться. – Вербин посмотрел на часы. – Мне пора. Увидимся вечером.
– Не забудь забрать смокинг из химчистки, – не удержался Антон.
И получил от Кати шутливый подзатыльник.
«Они все говорят, что Лёня стал для меня „отдушиной“ – и Вера, и Ксюша, и…
Хотела написать „и родители“, но вспомнила, что не рассказала им о Лёне. Подумала, что им не нужно знать. А то вдруг они тоже подумают, что он стал для меня „отдушиной“. Наверное, правильно подумают, но я не хочу, чтобы родители так думали. Не надо. Не хочу.
Я им не сказала.
Зато сказала фее-крёстной, и угадайте, какое слово я от неё услышала? Правильно – „отдушина“. Впрочем, сначала я тоже воспринимала Лёню именно так. Мне нужен, очень нужен был кто-нибудь рядом. Месяцы с Наилем приучили меня жить в отношениях, пусть не всегда гладких, но всегда существующих, и расставшись с ним, я задыхалась от одиночества. Оно мучило меня едва ли не с той же силой, что и видения, и я была согласна на любой суррогат.
А Лёня…
Он, наверное, стал отдушиной, но вовсе не суррогатом. Как сказала бы бабушка: „Всем бы такой суррогат!“ Во-первых, очень воспитанный, корректный. Во-вторых, с уважением относящийся к женщинам. Он – будущий топ-менеджер, я – на хорошем счету, но только начинаю карьеру, да ещё и учусь. Но он ни разу, ни словом, ни делом, ни намёком, ни случайно вырвавшимся восклицанием, не дал понять, что я для него – развлечение, очередной служебный роман, который он может прекратить в любое мгновение. А может просто выкинуть меня и из жизни, и из фирмы. С ним я всегда чувствовала себя желанной. И любимой.
Лёня стал течением, в которое я бросилась с головой и поплыла блаженно, не
Я надеялась, что наш бурный роман поможет избавиться от видений, но это, видимо, так не работает. Они стали реже, но никуда не делись.
А Лёня…
Однажды он сказал, что не хочет уходить от жены. К этому моменту я уже оценила, какой он кобель, и перестала даже в мыслях представлять его своим мужем. Но всё изменил тот случай в декабре, когда Лёня, сам того не желая, сильно меня расстроил. Я думала, он отмахнётся и забудет, но Лёня, к моему огромному удивлению, очень близко воспринял ту историю. Он стал ещё внимательнее, заботливее. Мне стало не просто хорошо с ним – мне стало почти счастливо. Иногда мне казалось, что прошлое вернулось – таким было отношение. Необыкновенно чутким. Любящим. В какие-то мгновения мне стало казаться, что Лёня готов взять свои слова обратно, и я… я у него спросила.
И он ответил, что готов жениться на мне.
Но только после того, как его назначат на высокую должность…»
Феликс не знал, как относиться к словам Кати.
Точнее, знал, что никак не хочет к ним относиться, потому что не мог сейчас рассуждать об отношениях с Мартой с достаточным хладнокровием – он слишком сильно их чувствовал. Впитывал всем собой и наслаждался: разговорами, близостью, мыслями о Марте и эмоциями, которые эти мысли дарили. Но самое главное, наслаждался вернувшимся ощущением, что он опять перестал быть один.
Ощущением, которое очень нужно. Каждому нужно.
И ещё Феликс понял, что сегодня обязательно состоится важный разговор. Да, они едва знакомы, но так получилось, что они уже вместе. И учитывая, где они будут ужинать, они не смогут не поговорить о том, что будет дальше. Не на сто лет вперёд, а хотя бы… Хотя бы о том, что они видят… и чувствуют… и думают… Поговорить о том, что изменилось, когда они стали вместе.
Сегодня.
Сегодня, но чуть позже. А пока Вербин сосредоточился на осмотре дома Виктории Рыковой. Не квартиры, заходить в неё Феликс не собирался, а на самом доме. Ему нужно было понять, мог ли убийца незамеченным проникнуть в подъезд и добраться до квартиры, до этажа, на котором жила Виктория и на котором отсутствовали средства наблюдения. Так же, как и на лестнице, с которой Вербин начал осмотр. И пока получалось так: одна видеокамера на улице, одна в лифтовом холле и по одной в лифтах. На первый взгляд пройти невозможно, однако Феликс обратил внимание, что выход на лестницу в зону действия видеокамер не попадает – этого не требовалось, потому что идущий к нему человек обязательно оказывался в объективе одной из камер первого этажа, если…
Если входил в дом через подъезд.
Вербин же, заметив уходящий от лестницы коридор, не поленился, прошёл по нему и оказался перед дверью на противоположную сторону дома и фактически являющейся классическим «чёрным ходом». Попробовал выйти, убедился, что дверь закрыта на ключ, вышел из подъезда, обогнул здание и прищурился: видеокамеры нет, но небольшое, в две ступеньки, крыльцо почищено от снега, а значит, чёрным ходом пользуются.
Затем последовал не очень долгий квест с поиском старшей по подъезду и уборщицы. Телефон старшей – пожилой, но очень бодрой Тамары Александровны, Феликс записал в прошлый раз. Она, к счастью, оказалась дома и охотно согласилась помочь, пообещав найти уборщицу и подойти к чёрному ходу. На исполнение обещания понадобилось двадцать минут, по истечении которых к Вербину подошли две женщины. И та, которая помоложе, восточной внешности, представилась Шоидой.
– Нашли что-то важное? – поинтересовалась Тамара Александровна.
– Ещё не знаю, – улыбнулся в ответ Феликс. И указал на дверь: – Она всегда закрыта?
– Да, – ответила Тамара Александровна. – Там находится подсобка, поэтому Шоида дверью пользуется, но всегда потом запирает.
Вербин посмотрел на уборщицу, та молча кивнула.
– Ключи есть только у нас, – закончила Тамара Александровна, предвосхитив следующий вопрос Феликса.
– Можно посмотреть?
Поскольку Вербин предупредил, что его интересует, заминки не возникло – обе женщины взяли с собой ключи от чёрного хода. У Тамары Александровны он хранился отдельно, с колечком, на котором висела бирка «Чёрный ход». У Шоиды висел на связке, и посмотрев на него, Феликс сразу же определил: