День учителя

Изотчин Александр

Посидев какое-то время на диване, Андрей набрал номер телефона Лавровой и попросил мать пригласить Ирину. Он не мог говорить ни о чем другом и потому, даже не дослушав приветствие девушки, сурово начал допрашивать.

— Кто это был?

— Ты о чем?

— Я об этой жирной крысе из БМВ.

— Ах, вот ты о чем… Это мое дело.

— Странно, а я думал, что у нас с некоторого времени появились общие дела.

— Ты хочешь все это обсуждать по телефону? Давай увидимся.

— Я не знаю, после того что я уже увидел, стоит ли нам вообще видеться.

— А… Вот, значит, как?! Ну, что же — это мой знакомый, его зовут Сергей Самсонов, он бизнесмен. Мы познакомились

около полугода назад на выставке. Я представляла стенд издательства, а он… У него тоже там были какие-то дела.

— Понятно. И что же дальше?

— Ничего. Он пытался за мной ухаживать, но я постаралась от него отделаться.

— Получилось?

— Как видишь, не совсем. Он приехал сегодня к издательству в конце рабочего дня и отловил меня на выходе. Подвез домой…

— Как мило! «Отловил»! А этим пакетом он с тобой за что расплатился?

Ирина какое-то время молчала. Чувствовалось, что она пытается овладеть собой.

— Этот пакет, Андрей, его подарок. Он завез меня в магазин и купил мне осеннее пальто.

— И ты приняла?!

— Я не хочу его злить. Он страшный человек. Из окружения Папишвили.

Андрей где-то слышал эту фамилию. В памяти всплывала история громкого заказного убийства.

— Ну не выбрасывать же его теперь, — продолжала Ирина, — оно такое красивое, белое, кашемировое. Мама говорит, что этот подарок меня ни к чему не обязывает. Самсонов настолько богат, что для него это пустяк, а я такую вещь больше никогда не смогу купить.

— Твоя мама тебе раньше давала более разумные советы.

— Что ты имеешь в виду?

— Она тебе, помнится, советовала не компрометировать себя. С твоей репутацией…

— Ах вот ты о чем! Как же не стыдно бить по самому больному?! Мне казалось, ты способен сострадать…

— Интересно, а кто будет сострадать мне?! Мне очень тяжело! Сначала в Заболотске поговорил с родителями, теперь ты с этим пальто…

— О чем ты поговорил с родителями?

— Моя мама работает в той же библиотеке, что и ты со своей бабушкой. Она кое-что мне про тебя рассказала.

— И что же? Говори!

Теперь пришла очередь Андрея сделать паузу.

— Она сказала, что ты — шлюха подвальная. Но я…

На другом конце провода послышались всхлипы, а затем — гудки. Ира повесила трубку. Мирошкин был взбешен, он ходил по квартире, накопившаяся злая энергия искала выхода. Андрей знал, что в столе на кухне у Нины Ивановны стояла початая бутылка водки, молодой человек достал из сушки чашку, налил в нее алкоголь и попытался выпить целиком. Водка была старая, еще советская, из дешевых, застоявшаяся у непьющей Игнатовой на долгие годы. Разом влить в себя все налитое не представлялось возможным — Андрей не преувеличивал своих способностей. Он сделал глоток и почувствовал во рту мерзкий вкус полученной по талонам на излете советской эпохи теплой сивухи. Нет, не хочется. Остатки он слил обратно в бутылку. Оказалось — ушло-то совсем немного. Но в теле и голове появилось ощущение раскрепощения. Он включил телевизор и до глубокой ночи смотрел кабельное телевидение.

Несколько дней Андрей не связывался с Ириной. При воспоминании о самсоновском пакете его душила злость. Все вдруг стало на свои места — рассказ матери, лавровские похождения в компании с Линдой, Самсонов, этот Вадим со своей старухой и ночными приставаниями к Ирине. «Кошка! Шлюшка она, — думал Андрей. — А Вадим говорил, что она и раньше принимала подарки от Самсонова. Неудивительно, что ей так хотелось прижиматься к моему «молодому упругому телу». Тварь какая! С кем я связался?! Ведь все с самого начала знал, а если не знал —

догадывался. Тьфу, тьфу, тьфу! Жениться собирался. Хотел отцом стать. Да есть ли у нее там ребенок? Не соврала ли она?» Он принимался вспоминать три месяца их интимной жизни. Когда у нее последний раз были месячные? Достаточно ли с них прошло времени, чтобы она могла хоть что-нибудь почувствовать? Он старался вспомнить числа, в которые, после возни с Лавровой на полу в кухне, затирал на линолеуме кровавые капли. Да ведь, кажется, совсем недавно она говорила, что у нее распухает и болит грудь — верный признак месячных! И секса у них уже неделю не было, а когда он забрался к ней под юбку рукой, то ощутил — там что-то подложено. Выходит, у нее сейчас месячные? Соврала?! Или это все было месяц назад? Он не помнил.

Наступило первое сентября, четверг. Андрей поехал в институт, чтобы приступить к обучению на пятом, последнем курсе. Проходя мимо почтового ящика, он заметил в щели лист бумаги. В ящике были стихи:

«Хоть и порознь в этом мире Мы с тобою столько лет, Бродит по твоей квартире Мой прозрачный силуэт. Налетает шумно вьюга, Льдинками в окно звеня. В новой ласковой подруге Снова узнаешь меня. Вновь, обыденно и скучно, Быстро пролетают дни, Только слышишь ночью душной Речи страстные мои».

Имелся постскриптум: «Я точно знаю, что лучшей любовницы, чем я, у тебя никогда не будет». Сердце Мирошкина сжалось. Прощальные стихи! Не могла та гадина, образ которой он рисовал последние дни в своих фантазиях, написать такое. Сколько же он напридумывал о ней, нагородил. «Да ведь у нее будет ребенок! Мой ребенок!» Весь день Андрей провел как в тумане, мимо прошли лекции, он не остался на студенческой пирушке по поводу первого сентября. Домой! Скорее домой, к телефону!

— Издательство «Задруга» добрый день!

— Ира, это я. Прости меня.

Ирина не отвечала.

— Что ты молчишь? Я хочу тебя видеть. Я ужасно соскучился.

— Все я, да я. Ты все-таки удивительный эгоист. Откуда в тебе это? Вроде бы не один сын у родителей.

— Ира, мне плохо без тебя. Давай встретимся завтра. Сегодня мне в фирму надо…

— Ну что ж — давай. Завтра приду с работы — позвоню, — сухо закончила Лаврова.

В назначенный день Андрей ждал, сидя у телефона, несколько часов. Он не мог ни читать, ни смотреть телевизор. Она позвонила только в десять вечера. Раньше бы он высказал претензии — почему так поздно. Теперь кротко согласился встретиться сейчас же. Увидев Ирину, Мирошкин попытался заговорить о любви, своей любви к ней.

— Не надо, Андрюша, ты никого не способен любить. Мне кажется, для тебя окружающие — мусор. Как меня только угораздило связаться с тобой?! Ты наукой собираешься заниматься? Я думаю, у тебя ничего не выйдет! Творческие люди, они способны чувствовать и понимать тех, кто рядом с ними. А ты… Ты, как каменщик, — библиотека — архив, архив — библиотека. Знания будто камни укладываешь.

— И много ты видела таких — творческих, тонко чувствующих?

— Видела. У меня отец такой. Да мало ли! Вот у нас в издательстве работает молодой художник, может быть, немного старше тебя. Вот он весь в творчестве. Целыми днями за компьютером сидит, но и людей вокруг себя видит…