День учителя
Шрифт:
Ее писем и стихов за лето накопилось у Андрея много. Он закладывал их в объемную книгу немца Эккехарда Клюга «Княжество Тверское (1247–1485 гг.)». Этот красиво и дорого для 1994 года изданный том Мирошкину подарила Ирина. Лаврова вообще часто делала ему подарки — то очки от солнца, то дорогую туалетную воду, то еще что-нибудь. «У нас таким парфюмом душится главный редактор, — объясняла девушка. — И ты будешь теперь хорошо пахнуть, чтобы по тебе все девки сохли. А принадлежать ты будешь только мне». Он тоже дарил ей какую-то мелочь, мягкие игрушки, бижутерию и т. д., но сравняться с ней в желании дарить и, главное, в фантазии по поводу того, как обставить тот или иной подарок, Андрей не мог. На книжной полке в его комнате на Волгоградке, закрывая «макулатурные» тома Дюма, принадлежавшие Нине Ивановне, стоял автопортрет Ирины. Хотя она изобразила себя сзади, сидящей, опершись на руку, в красном незнакомом Андрею платье, с большим вырезом на спине, но это была она, он узнавал изгиб
Иногда ее внимание даже пугало. Она казалась одержимой в своей любви к нему, не вполне нормальной психически. Было что-то животное и в ее желании заниматься сексом — всегда и везде. Они по-прежнему «били рекорды». Препятствием не были ни недомогание — например, высокая температура (в июле она серьезно простудилась), ни месячные, независимо от того, было это начало цикла или конец. Все предметы мебели в квартире Нины Ивановны, исключая, разумеется, те, что находились во всегда закрытой «маленькой» комнате, испытали на себе силу любовного напора Ирины — столы, стиральная машина, стулья… Старенький диван, на котором спал Мирошкин, теперь совсем расшатался и невыносимо скрипел. Они перебрались на пол, а во время месячных для занятий сексом идеально подходила кухня. Перейти в ванную Ирина не хотела, секс в душе казался ей банальным. Ей нравилось лежать на прогретом летним солнцем линолеуме. Мирошкин в ее «критические дни» мыл кухонный пол дважды — до прихода возлюбленной и после, когда смывал вышедшую из нее кровь. А иногда и трижды, и четырежды за день — темперамент у Лавровой был сумасшедший. Она стремилась получать от процесса совокупления максимум удовольствия и, главное, знала, как его доставить себе и Андрею. Кроме замечательного умения достигать любого количества оргазмов за один половой акт, у Ирины был еще один незабываемый талант. Она умела сдавливать внутренними мышцами влагалища его «жилу сладости» (эпитет, привнесенный в их жизнь разносторонне начитанной Лавровой). О том, как она приобрела столь специфический навык и сколько ей пришлось тренироваться, Андрей старался не думать, приписывая обучение своей подруги ее испорченному и многоопытному мужу.
Родители Ирины давно были в курсе их отношений. Андрей предлагал Ирине просто переехать к нему, но она отказалась. Более того, после тех первых безумных ночей в мае девушка больше не оставалась у него ночевать, уходила поздно, в начале первого ночи, иногда в час, но все-таки уходила. Он как-то удивился этому и был тут же пристыжен ею: «Я, конечно, понимаю — я была замужем и вообще мне терять, как говорится, уже нечего, но если бы ты меня хоть немного уважал, то все понял. Я живу только с мужьями, до загса прихожу трахаться». Эта мысль заставила Андрея задуматься: «А ведь она все правильно поняла. У меня сомнений не было, что родители отнесутся к ее переезду сюда спокойно. Надкушенный кусок. И почему «мужья» во множественном числе? Что же я, выходит, ее действительно держу за…» За кого он ее держит, Мирошкин так и не решился назвать. Но, открыв это, он начал чувствовать к Ирине нарастание какого-то потребительского отношения. Обуреваемая страстью, девушка казалась настолько надежно привязанной к нему, что он начал терять ощущение ценности обладания ею. Теперь Андрей поглядывал и на других девиц, привычная Ирина перестала казаться ему фантастически красивой. На него, бывало, находило такое настроение, когда ему не хотелось ни обнимать, ни целовать ее. В эти моменты девушка вызывала у него какое-то внутреннее, едва сдерживаемое раздражение. Ему, например, казалось пошлым ее желание подражать Шарон Стоун в «Основном инстинкте». А однажды Андрею приснилась Лариса, во сне они познакомились, объяснились, была в этом сне и Ирина, собственно, не она сама, а осознание Мирошкиным своей связанности с ней. Ему приходилось решать — бросить ради Ларисы Ирину или нет. И он решил бросить. Проснулся совершенно разбитым и с чувством вины. Теперь Мирошкин думал о том, что страсть Ирины делает ее беззащитной: «И что с ней станется, если мы расстанемся? Сможет ли она пережить очередной удар, нанесенный мужчиной?» При ее одержимости и, казалось, переполнявшей девушку решимости пойти в своем чувстве до конца Андрею становилось страшно за нее. Но все это было пока на уровне подсознания, что ли.
В целом до осени их отношения можно было назвать идеальными. С Ириной было не только интересно, но и удобно. Она начала готовить ему ужины — получалось недурно. В июне он отлично сдал сессию — Лаврова восторгалась этим обстоятельством. С большим интересом она слушала рассказы Мирошкина о принце Густаве. Ученые вызывали у нее искреннее уважение — отец девушки когда-то занимался наукой, пока его НИИ не накрыл общий развал. С Лавровой можно было обсудить проблемы литературы, она разбиралась в поэзии, которую Мирошкин не знал вообще. В августе Лаврова ушла в отпуск, и они начали проводить больше времени вместе, выбирались в парки — чаще всего в Царицыно. Там молодые люди гуляли, целовались, играли в бадминтон. Ирина брала с собой покрывало, любовники забирались в отдаленные парковые уголки, загорали, она — обязательно
Были, конечно, детали, которые, неожиданно проявляясь, портили идиллию, — то были иногда выскакивавшие факты из прошлой, до встречи с Мирошкиным, жизни Лавровой, такие факты, которые выпадали из мысленно нарисованной Андреем картины этой жизни, противоречили ей. Постепенно собираясь в памяти Андрея, они складывались в новую картину, рисующую Ирину в весьма неприглядном свете. Вот, например, тот же муж Ирины! Нет, он никак не проявлялся, Андрей его ни разу не увидел, но этот человек где-то существовал, и между супругами шла странная борьба. Ирина считала всю историю брака с Долюшкиным ошибкой и хотела не просто развода, но аннулирования брака. Долюшкин упирался, ему это казалось оскорбительным. Ирина готовилась к суду, муж грозил убить ее младшего брата — мальчика даже увезли куда-то. Андрей Долюшкина ненавидел и презирал, воспринимая как неудачливого соперника, но однажды взглянул на отношения Ирины с мужем под иным углом зрения. Поводом стали возникшие между любовниками разногласия по поводу анального секса. Ирина поистине не знала ограничений. Оральный секс в их жизни начался практически с первой совместно проведенной ночи, Андрей не был эгоистом и также старался стимулировать подругу таким образом. Частенько, избрав для утех позу «69», они ласкали друг друга одновременно, и тогда в распоряжении Мирошкина оказывалась и попа Лавровой, всегда чисто вымытая предусмотрительной девушкой. И вот однажды Ирина предложила ему… Это предложение смутило Мирошкина. По кабельному телевидению ему показывали только эротику, где самым «смелым» фильмом был «Калигула». Настоящее порно молодому человеку еще не попадалось, «откровенные» кассеты он не покупал (к чему они, если нет видеомагнитофона?), а потому для него по-прежнему существовали некие пределы дозволенного в области секса. И Андрей робко напомнил, что он не гомосексуалист. Ирина возмутилась.
— При чем здесь «гомосексуалист»? Ты ведь трахаешься со мной, а не с мужиком. Какая тебе разница, в какую дырочку вставлять.
— Ну, разница есть, ведь попа для этого не предназначена.
— Конечно, не предназначена. Надо пойти в специальный магазин и купить смазку.
— Какая ты опытная. Попробовала уже, наверное? И кто тебя этому научил. Неужели Долюшкин?
— Нет. Не попробовала. С тобой хотела попробовать. И не Долюшкин. У меня был знакомый молодой человек, который знал этот вопрос детально.
— Это как?
— А он зарабатывал таким образом. И сейчас, наверное, зарабатывает — трахает богатых стариков. Знаешь, под старость у некоторых дядек просыпается тяга к малолетним, а у кого-то — к мужикам. Сейчас есть целый рынок таких услуг.
— И ему было не противно?
— А чего? Ведь не его, а он. Сам в этот момент думает о какой-нибудь подруге, клиента повернул спиной, попу ему смазал, сам глаза закрыл, и все…
— Где ты только с ним познакомилась?!
— У Линды. Он был ее любовником. Вернее, одним из любовников. Ее мужик — не Наумов, тот прежний, тридцатилетний — предложил ей как-то устроить групповуху. Она пригласила еще одну девку и меня. Но поставила условие — ее мужик должен пригласить какого-нибудь парня. Он и привел этого, кстати, тоже Андрея. Линда с той девкой сначала изображали лесбиянок, потом ублажали ее любовника, а потом Андрей трахнул Линду
— И он позволил?
— Кто?
— Ну, этот… Мужик Линды.
— Конечно. Ведь это справедливо. Он считал, что в жизни нужно все испытать. Но если ты хочешь секса сразу с двумя женщинами, то разве можно отказывать своей любимой женщине в сексе с двумя мужчинами?! Ей ведь тоже хочется попробовать…
— И ты тоже считаешь, что в жизни нужно все попробовать?
— Конечно.
— А как насчет наркотиков? Их тоже надо попробовать?!
— Отстань. Кстати, травку я курила. Как видишь, жива-здорова.
— Ну, ладно… А что делала ты?
— Когда?
— Ну, когда была… групповуха у Линды?
— Я все это снимала на камеру.
— И все?
— Ну, не все. Ты ведь, я знаю, кабельное смотришь? Там в фильмах есть такой персонаж — «третий подсматривающий». Я у них была — «пятый подсматривающий». На меня надели халатик, дали в руки камеру. Было приятно — шелк на голое тело…
— И все?
— Что ты заладил: «все, все…» Ну, поласкала еще себя рукой, грудь себе погладила. И все. Кофе утром попили вместе. Андрей мне тогда о себе и рассказал.
— И когда это было?
— Опять «когда»! Что когда?
— До Долюшкина, во время брака с ним или после?
— Да какая разница, все равно ничего же не было.
— Ты серьезно так считаешь?
— Боже мой! Ты на мораль, что ли, намекаешь? Тоже мне безгрешный нашелся. Да, то, что мы с тобой трахаемся, уже грех. И дело даже не в том, что мы невенчанные. Вернее, не только в этом. Помнишь: «Не возжелай жены ближнего своего». А ты прекрасно знал, что я замужем, более того — тебя это даже стимулировало к сближению. Решил небось: «От нее не убудет». Съехаться предложил. А когда квартирная хозяйка вернется, обратно к родителям меня выставишь? Так что нечего тут… Сказавши «А», надо говорить «Б». Ничего ужасного в анальном сексе нет. Тот же грех.