День учителя
Шрифт:
— А удобно вам с сестрой спать на одной кровати, — поинтересовался Мирошкин.
— Удобно, — ответствовала Настя, — мы с Оксанкой худенькие. Так можно посекретничать, пошептаться перед сном. А потом, чего тут обживаться? Мне двадцать один год. Я рассчитываю по окончании института выйти замуж, родить ребенка и жить с мужем. У него…
Последнее желание несколько смутило Мирошкина. Ему рисовались другие перспективы. Именно во время того визита, как отчетливо понял Андрей Иванович много позднее, он впервые ясно подумал о выгодной женитьбе как о способе решения большинства бытовых проблем.
Чай пили все-таки на кухне. Накрывавшая на стол Настя ловко избегала его объятий, хотя раз пять промелькнула в непосредственной близости от рук Андрея. Наконец девушка сдалась. «Я грязная и пахну костром», — смущенно прошептала она, откликаясь на поцелуи Мирошкина. Всеми своими последующими действиями Андрей постарался доказать Насте, что в этом ничего страшного нет. Он усадил ее к себе на колени, прижав спиной к своей груди, и повернул лицо Костюк к своему. Такая поза оставляла его рукам полную свободу действий — через считанные минуты на девушке были расстегнуты рубашка и ширинка на джинсах. Он обладал
Началась уже привычная рутина: библиотека — работа, работа — библиотека. В промежутках между ними дома почти не было — Андрей уговорил Поляничко подежурить за него с субботы на воскресенье. Он думал, что останется спать у Насти и они проведут незабываемые выходные. За это пришлось дежурить за Сергея ночь в офисе. На Волгоградке он не появлялся, кочуя между двумя подвалами «Роситала» всю неделю. Бродя по складу среди тюков с итальянскими тканями и прислушиваясь к шуму, поднимаемому хозяйничавшими где-то в дальнем углу крысами, Мирошкин повторял философию и мечтал о своей будущей счастливой жизни. Он ведь обязательно пробьется, поступит, начнет работать, будет заниматься репетиторством, еще что-нибудь придумает. Они не пожалеют, он ведь будет любить Настю.
В субботу Андрей купил букет роз, коробку конфет, шампанское и пакет сока. «Будто свататься собрался», — подумал он, поднимаясь в лифте на этаж, где жили Костюки. Настя действительно была дома одна, не по-домашнему разодетая — очередное красивое платье, туфли и… огромная копна душистых волос. Целоваться начали еще у двери. Тут же принялись раздеваться. У Андрея мелькнула мысль, что надо бы поставить шампанское в холодильник, его смущало и то, с какой скоростью он приводил в беспорядок одежду и прическу девушки: «Она ведь готовилась, еще подумает, что не оценил». Но устоять сил не было. Молодые люди переместились в детскую, Настя, оставшаяся в туфлях и белом кружевном белье, сама откинула покрывало с ее половины кровати и вдруг остановилась как бы в нерешительности. «А ты знаешь, у меня еще не было мужчины», — смущенно произнесла она. Андрей растерялся. Девственница в двадцать один год! С такой внешностью! Ему вспомнилась далекая уже дефлорация Мешковской… На тумбочке у кровати сидел подаренный Мирошкиным заяц. «Надо сделать так, чтобы у нее осталось как можно меньше неприятных ощущений», — промелькнуло в мозгу. Андрей подошел к девушке, обнял ее и начал бормотать о том, что ей не следует волноваться, он обойдется с ней «очень бережно и ласково». В глаза бросилась белоснежная простыня кровати. «Может быть, лучше пойдем в ванную, — неуверенно произнес Андрей, — запачкаем». Он потянул девушку за руку из комнаты. «Нет, — вдруг решительно остановилась Настя, — невинности лишаешься всего раз в жизни. Пусть все произойдет в постели». Она расстегнула бюстгальтер. Андрей не думал, что небольшая женская грудь может быть так красива. Он ведь толком не рассмотрел ее тогда — на кухне. У всех его предыдущих девиц, за исключением Тенитиловой с нулевым размером, была как минимум «троечка». Правда, выделялась еще «отличница» Ильина. Но у той был просто большой бюст, без особых достоинств, хотя он и не висел, как у Крыловой — девушки № 2 «сезона» 1993 года. Те странно обвислые для двадцатилетней девицы груди, с какими-то растяжками на коже и большими кругами сосков предопределили тогда разрыв Андрея со студенткой «Открытого университета». А вот грудь Костюк была изящной и на фоне хрупкой фигурки ее «единичка» (ну, от силы «двоечка») вовсе не казалась плоской. «Сорок четыре килограмма веса при ста шестидесяти четырех сантиметрах роста», — вспомнилось, как со смехом Настя описывала свои параметры во время прогулки на Поклонной горе.
Девушка легла на постель, ее волосы рассыпались по подушке, казалось, она лежит вся в золоте. Мирошкину это показалось бесподобно красивым. Он начал стягивать с себя джинсы и рубашку, перед глазами Насти показались его длинные белые трусы, в которых спереди туго выпирала крайняя плоть. «А что, если она испугается его», — вдруг подумал Андрей. Но Настя не испугалась. Когда Андрей остался абсолютно голым, она прижала колени к животу и стянула с себя маленькие трусики. Андрей как зачарованный глядел на небольшой золотой пушок, оставленный девушкой на свежеподбритом лобке, —
И этот «раз» дался им непросто. Хотя Мирошкин, используя весь накопленный им по сексуальной части опыт, «разогревал» свою возлюбленную не менее получаса, войти в нее ему не удавалось довольно долго. «Черт знает что, — думал он, — она такая маленькая, я такой большой, что ли?» Его охватывало отчаяние. Вспомнился рассказ всезнающей Махмурян о том, как Лещев целый месяц после свадьбы не мог лишить невинности Сыроежкину — той «было больно» так, что робкий молодожен, сам девственник, каждый раз отступал. Над ним тогда посмеивались и Мирошкин, и Куприянов, и… в общем все, кому об этом стало известно. «Сыроежкина, выходя замуж за Лещева, продолжала сохнуть по Куприянову. Так что же, выходит, и я этой златовласке не нравлюсь? Тогда зачем?..» Наверное, надо было действовать решительнее, но Андрей боялся порвать презерватив и причинить боль лежавшей перед ним девушке-цветку. В голове пронеслось: «Что же теперь? Неужели завязывать? Не могу же я над ней биться весь день». Он ласково поцеловал Настю и спросил: «Ты совсем измучилась, любимая? Хочешь, давай отложим?» Настя едва не вскочила с кровати: «Ты что, с ума сошел?! Я стану женщиной именно сейчас! Давай попробуй еще раз! Нечего церемониться». Она потащила его на себя… На этот раз попытка увенчалась успехом. Презерватив уцелел, что очень обрадовало и Андрея, и его любовницу. Он сходил выбросить «резинку», а когда вернулся, обнаружил в постели рыдающую Настю. Этого он совсем не ожидал, бросился успокаивать: «Ну что ты, Настенька, ведь все это естественно. Ты ведь большая уже девочка. Не переживай, в первый раз всегда трудно. Дальше будет лучше, а с каждым разом все лучше и лучше». Проходя из кухни в детскую, Андрей заглянул в гостиную и обнаружил там накрытый на две персоны стол, бутылку красного вина, фужеры. Его явно ждали и готовились, хотя, как видно, сценарий был несколько другой. Мирошкин бросился в коридор, принес забытое шампанское, прихватил из гостиной фужеры и попытался подбодрить Настю алкоголем. Бутылка была не холодная, но пробку он сумел удержать, хотя полностью справиться с теплым шампанским не удалось — оно вырвалось и облило Настю, лежавшую на кровати. Костюк поднялась и с улыбкой оглядела свою мокрую от шампанского простыню с расплывающимся кровавым пятном посередине. «Все равно стирать», — утирая слезы, произнесла молодая женщина. «Действительно, как много крови из нее вышло, — прикидывал Мирошкин. — У Мешковской было меньше. Хотя, кто знает? Там среди тряпья в грязной палатке толком и не разглядеть было. Да и не помню я уже. Спьяну ведь все произошло… Четыре года назад». Воспоминание о его первой женщине было неприятно. К чему? Что общего между пышной брюнеткой Мешковской, с ее покрытыми красными язвами руками, и Настенькой? Но воспоминания лезли в голову. «Промурыжила меня тогда столько месяцев, стерва, а эта отдалась сразу. Ну, с той понятно — семнадцать лет и тэ-дэ. А ведь Насте двадцать один, и она себя сберегла до этого возраста! Для меня? И так просто уступила. Что же, выходит, любит?»
Алкоголь не улучшил состояние девушки. Да и чего можно было ждать от теплого шампанского! Андрей предложил ей сходить вымыться. Пошли вместе. В большой ванной, путем сноса стен совмещенной с туалетом с последующим приращением ее площади за счет холла, кроме обычной ванны, стояла впервые увиденная Мирошкиным душевая кабина. Настя повела его в ванну, закрыла за ними раздвижную стеклянную дверь и позволила Андрею намылить ее тело. Эта процедура возбудила его. Заметив произошедшие с мужчиной изменения, Настя вдруг усмехнулась и спросила:
— Хочешь меня еще?
— Да, но я думаю, сейчас этого делать не стоит…
— Я тебе помогу.
Она встала на колени, согнула руку в локте и взяла в ладонь его член. На фоне возбужденного «органа» ее сжатая ладошка казалась крошечной, а ручка совсем тоненькой, да и сама она стала как будто меньше — падавшая сверху вода намочила волосы, они облепили тело девушки, и Костюк казалась Мирошкину совсем махонькой. Она не взяла его в рот, и вообще ее движения были грубы и резки. Опыта такой деятельности у девушки было, сразу видно, мало, но и растерянности от трепещущего в ее руках мужского естества, она не испытывала. Мирошкина несколько озадачило лицо девушки — отрешенное от происходящего. Она и смотрела-то в сторону. «С таким лицом коров доят, наверное, — подумалось Андрею. — Сексом это назвать нельзя». Но кончил он быстро — Настя возилась с ним не больше пары десятков секунд.
Выйдя из-под воды, она постелила на пол полотенце и встала на него, протянула Мирошкину другое, завернулась в третье, а себе на голову завязала четвертое. Такая расточительность поразила молодого человека. «Ведь все это ей придется потом стирать». На Насте уже был надет короткий махровый халатик белого цвета. «А я подумал, ты испугаешься его, — Мирошкин сделал на этом местоимении ударение, он как раз вытирал полотенцем там. — Я где-то слышал, что девушки в первый раз очень боятся, что не смогут принять его в себя, он кажется им огромным. А ты не дрогнула». Настя улыбнулась:
— Ты, конечно, мой первый мужчина, но голых мужиков я уже видела.
— И уже кому-то «помогала», как мне?
— Как это делается, в любом порно показывают.
— Ушла от ответа! А ты не такая уж и девушка-ромашка, как кажешься.
— Тебя это смущает?
— Нет.
— Это хорошо. Ты ведь далеко не девственник. У меня, предупреждаю, тоже есть прошлое. Я как-нибудь потом расскажу.
Этими словами Настя, казалось, завершила свидание. Мирошкин вдруг ощутил, что делать ему здесь больше нечего. «Знаешь, Андрюша, — сказала девушка, — ты, как обсушишься, иди домой. Что-то я устала совсем после сегодняшнего. Шампанское, горячая вода. Спать хочется. Мне еще тут все убрать и выстирать надо, а сил нет. Я тебе завтра позвоню».