День проклятия
Шрифт:
Лиз хихикала за моей спиной.
— В чем дело?
— Мне всегда не хватало здесь окошка. — Что?
Я обернулся. На середине заплатки красовалось стеклянное окно с надписью: «Осторожно! Не открывать во время…» Остальные слова стерлись.
Я слишком устал, чтобы смеяться, только кивнул в сторону кабины:
— Вызовите… Как там его? Передайте, что все в порядке. И еще скажите, — я понизил голос, — что с Дью-ком дела обстоят довольно плохо.
— Что-нибудь вроде того, будто Дьюк забрался на крышу, а снять его оттуда мы не можем, да?
— Да.
Я пошел посмотреть, что можно сделать. Дьюк по-прежнему бредил и повторял, что ноги у него красные и горят. Я развернул одеяло. Герромицин сделал свое дело — розовые волоски выпали, но пурпурные и темно-красные стали длиннее. Мех червя! Но откуда? Почему?
Он горел, температура поднялась под сорок. Кожа покраснела и шелушилась. Глаза так отекли, что я даже засомневался, сможет ли он открыть их. Но Дьюк повернул лицо ко мне и что-то прохрипел.
Я ничего не понял и наклонился пониже.
— Что?
— До… Го… Мо…
— Домой? Хорошо, Дьюк. Мы уже собираемся. Потерпи еще чуточку, ладно?
Я успокаивающе пожал его руку, но от моего прикосновения он скорчился.
— Прости, Дьюк. Продержись немного. Самую малость. Дэнни летит за тобой. Твой сын.
Он отвернулся. Я был бессилен помочь ему. Лиз только что закончила радиосеанс.
— Они готовят «краба» и канатную дорогу. Кряхтя, я сел в кресло.
— Как там? — спросила она.
— Нормально, — ответил я не слишком уверенно. Она похлопала меня по руке.
— Ты держишься молодцом, Маккарти. Потерпи еще немного.
Я с грустью посмотрел на нее.
— То же самое я только что сказал Дьюку.
— Прости.
— Он умрет. Я знаю.
— Джим…
— Я устал от всех этих смертей! Ненавижу их! Надо остановиться. Еще минута — и я сорвусь. Отвернувшись от Лиз, я попытался уйти в себя. Все внутри болело, в горле першило, а когда я попытался откашляться, то зашелся так, что не мог остановиться. Легкие выворачивало наизнанку, меня начало тошнить — но остановиться я не мог. Болело все сразу. Боже мой, какая ужасная смерть! Изо рта летели брызги крови, слюны, мокроты, на губах пузырилась розовая пена. Лиз протянула мне кислородную маску. Я схватил ее, прижал к лицу, но это почти не помогало. На какое-то мгновение я вроде бы потерял сознание. Все кругом поплыло. Я замахал Лиз, чтобы она ушла. Она по-матерински склонилась надо мной, но я со злостью отвернулся, оттолкнув ее.
— Уйдите. Оставьте меня в покое хоть на минуту! Умоляю!
— Конечно, конечно.
И я остался наедине с затухающей болью. Темно-красный огонь полз по легким. Этот приступ был самым жестоким. Я вытер слюну с губ. Следующий приступ мне не пережить. Может, я уже мертв?
В машине стало холодно. На стенках виднелась изморозь, а там, куда попала струя фризера — морозные разводы. Пахло пенобетоном и сахарной ватой. Но сладкий аромат не мог заглушить вонь нашего пота, да и другой запах тоже. Запах, доносившийся из хвостового отсека.
Мы молчали и слушали
Один розовый меховой шар, выгибая спину, полз по стеклу прямо передо мной. Почти автоматически я поднял камеру и начал снимать. Маленький складчатый рот, как пылесос, всасывал все подряд на своем пути. Это могла быть личиночная стадия червя. Смогу ли я сам проверить это или наши видеозаписи достанутся в наследство другим?
— Эй!
Я опустил камеру и повернулся к Лиз.
Она вопросительно смотрела на меня.
— До меня только что дошло. Дьюк всего лишь капитан. Как его сын может быть полковником?
— Хотите знать правду?
— Да.
— Вам известно, что случилось в Пакистане?
— Немного. Это было так давно. Лиз вздохнула:
— Пятнадцать лет — не такой уж большой срок.
— Но мне тогда было всего девять, — возразил я.
— А я заканчивала школу, — сказала Лиз. — Но, может, вы что-нибудь слышали об инциденте в Равалпинди?
— Да, как раз об этом я слышал.
— Так вот… Ваш капитан Андерсон — тогда лейтенант Андерсон — был… Словом, он активно участвовал в тех событиях.
— Что значит «активно»?
— Он получил приказ и следовал ему.
— Должно быть, я тупой, — заметил я, — но никак не пойму, что вы пытаетесь сказать.
— Капитан Андерсон выполнял свой долг. При этом погибли люди. Много людей. В основном со стороны противника. На войне такое происходит сплошь и рядом. Капитан Андерсон заслуживал награды. Но вместо этого его отдали под трибунал.
— Дьюка?
Лиз кивнула.
— Боже, я ничего не знал об этом!
— Не только вы, об этом мало кто знает. Мне, например, пришлось все выяснять самой. Очень увлекательное было чтение. Капитан Андерсон мог заниматься чем угодно — только бы захотел. Единственное, что от него требовалось, это уйти в отставку.
— Чушь! Дьюк никогда не пошел бы на компромисс.
— Верно. Другой, может, и подписал бы прошение об отставке. Но капитан Андерсон не стал этого делать. Вы должны прочесть его речь в суде. Самый интересный эпизод в этой истории. Он говорил о подлинном понимании службы: «Меня обвиняют в том, что я не ушел с поста, когда запахло жареным».
— И после этого его уже никогда не повышали?
— Вот именно.
Я задумался. Рассказ объяснял многое, но не все. Я выжидательно смотрел на Лиз.
— Больше вы ничего не хотите сказать, а? Она промолчала.
— Ну так как? — продолжал настаивать я.
— Хорошо, — вздохнула она. — Лучше вам услышать это от меня.
— Что услышать?
— Одна из причин, почему вас перевели из Колорадо, состоит в том, что Дэнни попросил меня, конечно неофициально, подыскать для капитана Андерсона местечко побезопаснее. Вы же знаете, ему уже почти шестьдесят.