День проклятия
Шрифт:
— Дьюку?
— Да, Дьюку.
Вот уж никогда бы не подумал.
— Я говорила вам, что просмотрела его личное дело. Оно впечатляет. Вот я и попросила направить его в мое распоряжение. Вы входили в комплект, поэтому тоже оказались здесь. Впрочем, рано или поздно это все равно бы произошло. Сейчас мы перебрасываем в Калифорнию большой контингент из района Скалистых гор.
Я пробормотал слова благодарности. Не очень-то приятно чувствовать себя довеском.
Лиз накрыла мою ладонь рукой. Ее глаза были невероятно голубыми.
— Послушайте,
— Большое спасибо, — проворчал я сердито, хотя едва ли чувствовал злость.
— Вы расстроились?
— Послушайте. Поскольку мы сейчас режем правду-матку — я лучший эксперт по червям по одной-единст-венной причине: других в Калифорнии просто нет. Так что вы переоцениваете мои способности.
— Здесь вы показали себя неплохо.
— Это не составило никакого труда. — — Неужели?
— Уверяю вас. Просто я спрашиваю себя, как можно ухудшить ситуацию. А потом в соответствии с этим действую. Если становится хуже, я приобретаю репутацию человека, который знает, что делает. Если же нет — тем более.
— Вы шутите.
— Ничуть. Хотите попробуем? — Я показал на окно. — Что может быть хуже этого?
Лиз быстро ответила:
— Целое семейство червей, окружающее вертушку Я взглянул на часы.
— Вероятно, это и произойдет в ближайшие пятнадцать минут.
— Вовсе не обязательно сообщать это таким радостным тоном.
Я пожал плечами:
— Трудно говорить правду и не выглядеть при этом нахалом. А кроме того, что еще может быть хуже?
Лиз внимательно посмотрела на меня.
— Вы недовольны переводом, я не ошибаюсь?
— Да, недоволен, — честно признался я. — Мне не понравилась спешка. Я не люблю, когда меня отрывают от дела на полдороге. В Колорадо у нас наметился серьезный успех.
Лиз кивнула.
— Хотите, раскрою еще один секрет?
— Какой?
— Ни у кого и в мыслях не было отрывать лейтенанта Маккарти от важного дела, если бы здесь для него не нашлось еще более важное. Вам полезно запомнить это. Все обстояло именно так, несмотря на другие обстоятельства.
Она имела в виду Дьюка. Из хвоста вертушки доносилось его дыхание, болезненно громкое, еще более хриплое и неровное. Я не был уверен, что он продержится до дирижабля.
Некоторое время мы молчали. Неожиданно Лиз воскликнула:
— Вы — сукин сын! — Что?
— Опять накаркали.
Снаружи, на границе темноты и света, двигалось какое-то существо. Его выдавали тускло поблескивающие глаза.
— Прожектора работают? — спросил я.
— Носовой разбит, но есть еще один наверху. Держитесь, включаю.
Она нажала
— О! — Лиз задохнулась от удивления. — Это — кро-ликособака?
— Да, — мрачно ответил я и поднял камеру. Существо погрузилось в пудру по бедра, значит, сахарная вата оседает.
— Похоже, он не испугался света?
— Ему просто интересно. Эти твари не выказывают страх ни перед чем. Видите остальных?
В полутьме позади первого зверька виднелись другие кроликособаки, тоже стоявшие неподвижно. Лиз улыбалась.
— На этот раз вы дали маху. Это не черви.
— У меня в запасе еще десять минут. Кроликособака заморгала, почесала за ухом, потерла лицо лапками, состроила нам гримасу и, переваливаясь, вышла из круга света.
— Кажется, она что-то сказала, — предположила Лиз.
— Да, только знать бы — что.
Остальные зверьки тоже стали проявлять любопытство. Один за другим они начали приближаться к вертолету, осторожно передвигаясь короткими прыжками. Они часто останавливались как бы в нерешительности, присматриваясь к машине. Наклоняли набок голову, прислушиваясь; при этом их висячие уши приподнимались. Я не выпускал камеру из рук, большим пальцем переключаясь то на общий, то на крупный план. Эта запись должна прояснить многое.
Довольно забавно был устроен их рот. Казалось, они постоянно надувают губы и корчат рожицы. Один из зверьков, выпрямившись, повернулся к своему соседу и выпятил губы, будто целовал воздух. Тот ответил ему таким же поцелуем. Они напоминали грудных детей, оторванных от материнской груди. Ну конечно! Их ротовой аппарат, скорее, приспособлен для сосания, чем для пережевывания.
Как это… странно. Я наблюдал и фотографировал, в то время как расстояние между вертолетом и принюхивающимися к нему кроликособаками сокращалось. То одна, то другая совала рыльце в пудру, втягивала ее и жевала. Что они ели — саму пудру или кормящуюся в ней мелочь, — разобрать не удалось, хотя это могло решить вопрос о наличии у них интеллекта. Вдруг это те разумные существа, которых мы ищем?
Ноздри у них были сужены, а глаза прищурены из-за пудры, но довольно часто какая-нибудь из кроликособак останавливалась и на мгновение широко открывала глаза, большие и круглые, как у щенка. Вероятно, таков их нормальный облик, когда они не разгуливают по пояс в пудре.
Я констатировал:
— Дела наши из рук вон плохи.
Лиз удивленно взглянула на меня:
— Да?
— Вы убеждаете людей, что все хторране — отвратительные, мерзкие твари, верно?
— Верно.
— И в подтверждение показываете им картинки, так?