Демон ревности

Бенцони Жюльетта

– А я почти уверена, что имеет, – прервала его Фьора. – Этот человек все еще там?

– Конечно. Куда ему идти, если он ничего не знает ни о себе, ни о других? Такое состояние вызвано, безусловно, травмой головы. Но успокойтесь, его выходили, и он не чувствует себя несчастным. Монахи обители оказались добрыми, великодушными и гостеприимными людьми. И кроме того, для заключенного, совершившего побег, если только это он, монастырь является самым лучшим пристанищем.

– Я ни на минуту не сомневаюсь в этом, но как все выяснить, как убедиться?

Фьора встала и принялась нервно расхаживать

по большому залу, пытаясь успокоиться, замедлить ритм биения сердца, которое готово было выскочить из груди. Видя, как она побледнела, делла Ровере поспешил к ней, поддержал под руку и заставил улечься на длинную скамью, покрытую подушечками. Это было сделано вовремя, потому что ноги ее не слушались. Кардинал позвал на помощь Леонарду, которая, безусловно, подслушивала под дверью. Та мгновенно вбежала, держа в руке флакон с уксусом и салфетку. Подойдя к Фьоре, она стала приводить ее в чувство.

Вскоре Фьора пришла в себя. Она принялась извиняться перед гостем, который выглядел искренне обеспокоенным.

– Боюсь, что слишком утомил вас, – сказал он. – Сейчас мне лучше удалиться, а завтра я приду опять. Я как раз хотел это сделать, чтобы попрощаться с вами.

– Ваше высочество уже покидает нас? – спросила Леонарда.

– Да, я должен вернуться в Авиньон, где у меня так много дел. Я покидаю Тур послезавтра.

Кардинал уже собрался уходить, как Фьора удержала его:

– Умоляю, монсеньор, еще минуточку! Уверяю вас, что мне уже лучше. Расскажите мне еще об этом спасенном.

– Что я могу сказать вам еще? Теперь вы знаете столько же, сколько и я. Послушайте, раз я возвращаюсь туда, хотите, я побываю в обители прямо после прибытия, чтобы увидеть этого человека?

– Вы же никогда не видели Филиппа де Селонже, монсеньор. Как вы его узнаете?

– Вы можете описать его мне? Конечно, если бы вы не были больны, то можно было бы найти решение очень простое, но… утомительное.

– Какое? – спросила Леонарда с недоверием. Но Фьора сразу поняла:

– Я могла бы поехать с вами? Безо всякого сомнения, ведь только я смогу выяснить все. И если это мой муж, то кто же лучше меня сможет ухаживать за ним?

– Фьора! – запротестовала Леонарда. – Вы что, сошли с ума? Вы опять хотите отправиться на край света?

– Авиньон не на краю света, мадам, и я не вижу никаких опасностей, которые могли бы подстерегать донну Фьору под моим покровительством. Я могу даже предложить донне Фьоре удобный паланкин.

Фьора на глазах возрождалась. Цвет ее лица стал прежним, в глазах засветились искорки надежды. Она поднялась:

– Я не могу отказаться от такой возможности, дорогая Леонарда. Не беспокойся, я не буду отсутствовать долго. Если это Филипп, я привезу его с собой, а затем примирю с королем. О, монсеньор, вы не можете даже вообразить себе, какая это радость для меня!

Кардинал рассмеялся, отчего лицо его помолодело. Казалось, он был так же счастлив, как и молодая женщина.

– Так, значит, мы договорились? Завтра вечером я пришлю за вами паланкин. Слуги получат указания, и вы встретитесь со мной в конце первой половины дня, в базилике Сен-Мартен, где я хочу помолиться перед отъездом. Таким образом, у вас будет достаточно времени

подготовиться к отъезду.

В сопровождении Фьоры он направился в сад, где его ждал экипаж, и передал своему секретарю письмо, написанное Фьорой. Перед тем как уехать, он понизил голос и добавил:

– Для моих людей вы будете паломницей, желающей помолиться в Компостелле или в Риме.

– Если это не обидит монсеньора, я предпочла бы Компостелу. От Рима у меня не осталось хороших воспоминаний.

– Я только добавлю, монсеньор, – сказала Леонарда, которая следовала за ними, – что под охраной вашего высочества будут две паломницы. Я тоже намерена поехать помолиться. Надеюсь, что никто не будет возражать?

Ее голубые глаза, сохранившие свою ясность, говорили, что она бросила бы вызов любому, кто попытался бы воспротивиться ее намерению. Но никто и не думал возражать. Делла Ровере улыбнулся ей, и Фьора взяла ее под руку.

– Раз мы поедем в крытой коляске, то я счастлива, что вы будете со мной.

Было труднее убедить Хатун, что не могло быть и речи о том, чтобы и она поехала с ними. Присутствие азиатки в кортеже одного из глав церкви, да еще с другими женщинами, могло придать всему вид гарема, а не группы паломников.

– Мы отлучимся ненадолго, – сказала ей Фьора, – и надо, чтобы кто-то присмотрел за моим маленьким Филиппом.

Марселина действительно покидала Рабодьер. У нее кончилось молоко, да вдобавок ее муж и другие родственники требовали ее возвращения. Она уехала этим утром в свою деревню Савонньер, вздыхая и плача, потому что после приятной и легкой жизни ей надо было возвращаться на ферму, где работа была очень тяжелой. Но Фьора немного утешила ее. Кормилица возвращалась богаче, чем она была до приезда, увозя с собой не только одежду, которую ей дарили в течение года, но также и белье, продукты, золотой крестик, который она с гордостью носила, и приличную сумму денег.

Хатун восприняла этот отъезд с облегчением. Они с кормилицей возненавидели друг друга с первого взгляда, и борьба за ребенка между ними велась постоянно. Природа решила в пользу молодой татарки, и Марселина сразу же заявила, что «желтая колдунья» сглазила ее и поэтому у нее свернулось молоко. Фьора резко возразила против такого обвинения.

– Если подобные слухи дойдут до меня, – строго сказала Фьора, – я буду знать, от кого они исходят, и не в ваших интересах делать меня своим врагом. Хатун была моей рабыней, но в нашем доме с ней всегда обращались как с равной. Мы были воспитаны вместе, и она дважды спасала меня. Я ей многим обязана и свои долги никогда не забываю. И кроме того, я люблю се.

Понимая, что не в ее интересах было проявлять упрямство, Марселина поклялась на Святой книге, открытой на той странице, где было изображено Распятие, что больше не повторит своего обвинения. Эту книгу Леонарда положила ей под руку, не сказав ни слова, но ее взгляд был красноречив. Во всяком случае, все расстались с миром и лучшими друзьями.

– Когда мадам графиня подарит сестренку мессиру Филиппу, надеюсь, она позовет меня! – сказала Марселина при расставании.

– Вы хотите иметь еще детей? – спросила Фьора. – Но, как мне кажется, у вас их уже трое?