Демон-Инквизитор
Шрифт:
Коснувшись раны, я обнаружил, что она почти затянулась.
– Потому что ты лег в мою кровать, – без выражения сказал кто-то.
Сыпнули искры. Загорелся фитиль. Свечка осветила чьи-то руки. Подсвечник подняли. Фитиль разгорался все сильнее, растапливая воск. Постепенно света становилось больше, и вскоре я увидел лицо, прикрытое красноватыми прядями. «Я знаю его!» – выстрелило в голове. Несмотря на то, что тогда его волосы были скрыты под шляпой…
Инквизитор подмигивает,
– А дальше ты сам, – сказал он и выпрыгнул из телеги.
– Эй, это же ты… тот парень, который помог мне!
Юноша посмотрел на меня, наклонив голову. Подошел ближе. Уперся коленом в матрас и поднес свечу к моему лицу. Спустя секунду на его лице расцвела клыкастая улыбка.
– Ай да демон, ай да ловкач, – рассмеялся юноша. – Не успел я как следует расслабиться после дороги, а ты уже тут как тут!
– Ты здесь живешь?..
– Да, это мой дом, – в глазах «инквизитора» стрельнуло веселье. – А в телеге ты был более живым… или… да! – юноша отстранился и закусил ноготь большого пальца, задумавшись. – В телеге ты был более живым, потому что был ближе к состоянию мертвеца. Невероятно, насколько уверенно существо может считаться живым лишь из-за способности умереть, но как только оно лишается ее, сразу становится мертвым, хотя и может продолжать жизнь. Видишь ли, вот такая вот глупость.
– Ничего не понял… – покачал головой я.
– Да ничего, мысли вслух, – отмахнулся клыкастый. – Сейчас ты мертвяк, как я погляжу. Это из-за того, что я тогда не полностью тебе помог с инквизиторами? Или тебя кто-то другой пришил? Если это по моей вине, то прости, у меня тогда времени не было тебя вытягивать.
– Нет, не по твоей. Отравили, когда я в Альтстон попал.
Юноша рассмеялся.
– Обидно, наверное, умереть от яда, тогда как выжил после стольких пробоин в теле? – спросил он, ставя свечу на столик рядом с кроватью.
– Ужасно обидно, – с безразличием кивнул я, пользуясь возможностью посмотреть на клыкастого поближе. – Хотя я ничего понять не успел. А что у тебя с зубами?
– С зубами? – переспросил юноша, широко улыбнувшись. – У меня акулья улыбка. Нравится?
– «Акулья»?..
Мой собеседник активно закивал. Его красноватые пряди растрепались и опали на лоб. «Волосы совсем как у Некрос, – заметил я. – И живет здесь. Он ее родственник?»
– Акула. Здоровенная такая морская тварь, – улыбнулся юноша. – Я много путешествовал по морю, и как-то удалось поймать одну из этих рыбин. Зубов у нее много, все мне в рот не влезли, но и так хорошо.
– Ты… всадил в рот акульи…
– Да! Вырвал свои зубы и заменил их этими, – парнишка показал пальцем на бритвенно-острые клыки. – Круто, да? Хочешь, могу и тебе как-нибудь такие зубы достать.
Я помотал головой. «Он поехавший», – понял я, пока мой собеседник продолжал увлеченно рассказывать:
– У меня ведь маман помешалась на мертвяках. Постоянно экспериментирует. Так что я хорошо умею… – он замолчал, пытаясь подобрать формулировку, а затем вдруг улыбнулся, – вырывать одно и вставлять другое. Это у нас с ней что-то вроде семейного увлечения.
– «Маман»? Ты говоришь о Некрос? – уточнил я.
– О ней самой! – кивнул
«Значит, он ее сын? Неудивительно, судя по его поведению и склонности разрезать всех, кто под руку попадется», – усмехнулся я про себя.
– А тебя самого как зовут?
– Зовут? – растерянно спросил сын Некрос. – У меня нет имени.
– Как это?..
– Оно никому не нужно. И мне тоже. Я редко общаюсь с живыми, – улыбнулся парень. – Понимаешь, маман не очень общительная, да и зовет меня не по имени. А другие… они для меня просто еда, – закончил он. – Не думаю, что еде обязательно знать мое имя, потому что еда – это еда.
– И как мне к тебе обращаться?
– Как хочешь! – рассмеялся юноша. – Думаю, ты можешь придумать мне что-нибудь, потому что я вряд ли смогу тебя съесть, – и он кивнул на нож, лежащий у подушки. – Во всяком случае, не с этим. Для тебя понадобится что-то посерьезнее. Гильотина, например, – расплылся в улыбке парень.
– Я надеюсь, ты шутишь?..
– Кто знает, кто знает, – оскалился зубастый. – Иногда такой голод нападает, что прямо страх!
– В любом случае, я спать, – бросил я, откидываясь на подушки.
Клыкастый некоторое время молча смотрел на меня, а потом, пожав плечами, улыбнулся и затушил свечку.
– Тогда я тоже.
Мертвым сон не нужен.
И я лежу в темноте, а рядом во всю сопит клыкастая тварь. Та, что спасла меня из лап инквизиции. Та, что выручила меня, лишь вытащив кляп. Как много он сделал для меня, всего лишь оказавшись в нужном месте в нужное время? Что бы было с Алисой и со мной?
Я коснулся шеи. Под пальцами медленно пульсировал рубец. Так быстро затянулось. Интересно, почувствовала ли она боль? Ощутила, что кто-то вспорол мне глотку? Может, она до сих пор корчится, а черные вены сеткой хватают ее шею? Вряд ли. Я мертв. А смерть разрывает все связи. Во всяком случае, те, что связывают тела.
Насколько быстро я изменился? От человека к… чему? Монстру? Твари? Я все меньше похож на людское существо. На моем теле шрамы, которые обычный человек вряд ли бы вынес. Если верить Некрос, моя душа искалечена. Так ли это? Я могу это почувствовать?
Во мне чужое сердце, без которого тело перестанет существовать, ткани начнут разлагаться, а кости обратятся в песок среди песка. Как я могу это назвать? Могу ли я благодарить за свое спасение, и если да, то кого? Бога? Демона? Или того грифона, которому раньше принадлежало это сердце? Нужны ли вообще благодарности, или же я обязан принять эти изменения как и все остальное – молча и без слов? В конце концов, так ли много это меняет? Оказывается, мое существование – это нечто большее, чем тело; нечто большее, чем душа. Это что-то, что тянется корнями в прошлое. Это не так сложно понять – подобно моим органам, пронизанным нитями сердца, моя жизнь прошита чем-то, что существует без моего ведома. И я был брошен в этот водоворот, в котором крутится все и вся: люди, вампиры, демоны… и даже высшие силы вроде «жнецов». И как ни странно, о моем прошлом все знают больше меня самого. Единственное, что мне остается – существовать до момента, когда все начнет проясняться.