Дело смерти
Шрифт:
Она закрывает лицо руками.
Все в классе обмениваются недоуменными взглядами, не зная, что делать.
Доктор Ву поднимает голову, слезы текут под очками.
— Простите, я не могу продолжать, — говорит она, поворачивается и поспешно выходит из класса, хлопнув дверью.
Что за черт?
— Что это было? — спрашивает Лорен. — О нет. Может, у нее действительно был муж, и он умер?
Но я едва слушаю ее.
Я смотрю на Клэйтона.
Он улыбается
У меня сводит живот.
— Пойдем, — говорю я Лорен, сразу же вставая и выходя из кабинета. — Занятие окончено.
— А если она вернется? — спрашивает она, хотя следует за мной. Остальная часть класса решает сделать то же самое, расходясь, как только мы выходим на улицу.
— Тогда она знает, где нас найти, — говорю я ей. — Мы все равно не сможем далеко уйти.
— Хотите побросать камешки на пляже? — спрашивает Мунавар.
— Нам что, двенадцать? — смеется Рав.
— Отличная идея, — говорю я. Все что угодно, лишь бы выбраться из той лаборатории, подальше от нервного срыва доктора Ву и этих странных намеков Клэйтона.
Мы идем по тропинке налево, пробираемся через кусты и спускаемся по неровному грунтовому склону, пока не оказываемся на пляже. Я сажусь на бревно рядом с Лорен, наблюдая, как Рав и Мунавар пытаются заставить камни скользить по воде, но у обоих ничего не получается. Камни с плеском тонут.
— Как твоя голова? — спрашивает Лорен.
— Все в порядке, — отвечаю я. — Просто болит, когда трогаешь.
Она наклоняется ближе, с хитрым выражением в глазах.
— Рав сказал, что вы с профессором Кинкейдом выглядели очень близки. Когда ты упала.
Я закатываю глаза.
— Он просто переживал за меня.
— Угу, — говорит она. — Думаю, ты не видишь того, что вижу я.
— Видимо, нет, — говорю я. Кусаю губу, чтобы не спросить, что именно она видит. Но не получается. — Что ты видишь?
Она играет с молнией на своей университетской толстовке.
— О, просто то, что он всегда смотрит на тебя. Пристально смотрит. Даже когда ты не смотришь. Особенно когда ты не смотришь.
Мое сердце пропускает удар, и я ненавижу себя за это.
— Правда? Я не замечала. У него же всегда такой пристальный взгляд, знаешь?
— Да. И причиной этого взгляда являешься ты. Он точно так не смотрит, когда я с ним разговариваю.
Я опускаю взгляд на свои ногти.
— Он сказал, что я очаровательна, — признаюсь я, чувствуя легкое смущение. — Хотя не уверена, что стоит повторять то, что он говорит во время наших сеансов.
— Детка, ты должна рассказать Лорен все! — говорит она, сжимая мое больное плечо.
— Ай! — вскрикиваю я громко, что аж Рав и Мунавар перестали бросать камни.
— Что? Прости. Я не хотела, — говорит она. — Ты
Я киваю, правда вертится на кончике языка. Потребность поделиться становится непреодолимой.
— Вчера мне сделали прививки от столбняка и бешенства, — шепчу я. — Вот в эту руку. Она до сих пор очень болит.
Рав и Мунавар останавливаются перед нами, держа в ладонях плоские камни.
— Из-за удара головой? — спрашивает Рав, вопросительно поднимая бровь.
— Нет, — делаю глубокий вдох. — Я расскажу вам кое-что, и вы подумаете, что я сошла с ума, как Кинкейд и Эверли, но вы мои друзья, наверное.
— Я все равно отдам тебе эту футболку, — говорит Мунавар, поднимая подол свободной рукой.
— Мы твои друзья, — умоляюще говорит Лорен, заправляя прядь волос за ухо, ее взгляд серьезен. — Ты можешь нам рассказать.
Я смотрю на Рава и Мунавара, они кивают. Знаю, что Кинкейд не хотел, чтобы я рассказывала, но какая разница, если он все равно мне не верит?
— Пожалуйста, не… не переставайте со мной общаться, если решите, что я несу чушь, — говорю я им. — Я не переживу этого, особенно в таком месте.
— Обещаем, — говорит Мунавар.
И тогда я решаюсь и рассказываю им все, что случилось вчера, начиная с Клэйтона и заканчивая тем, как оживший волк скрылся в лесу.
— Тогда почему профессор Кинкейд солгал нам? — спрашивает Рав. — Он сказал только, что ты ударилась головой. Хотя я знал, что это не так. Ты говорила так, будто на тебя напали.
— Не знаю. Наверное, он не хотел, чтобы вы запаниковали из-за бешеного волка поблизости, особенно учитывая, что мы были в изолированном месте.
— По-моему, это действительно похоже на бешенство, — говорит Лорен. — Возможно, болезнь была настолько сильной, что фактически поддерживала жизнь волка.
— Еще кое-что, — медленно произносит Рав. — Разве вы не думаете о том же, о чем и я?
— Понятия не имею, — отвечаю я. — О чем ты думаешь?
— Только я? Ладно, ну, Аманита. Грибы. Возможно ли, что местные дикие животные съели этот знаменитый гриб? Мы все знаем, что Офиокордицепс влияет на некоторых муравьев. Что, если он попал в волков? Что, если этот штамм гриба может создавать зомби-волков вместо зомби-муравьев?
— Это не то, о чем я думаю, — говорит Лорен, кривясь от отвращения.
— Я тоже так не думаю, — говорю я. — Грибы не могут выжить при высоких температурах, которые есть у теплокровных млекопитающих, таких как волки или люди. Есть теории, что люди специально эволюционировали, чтобы иметь такую высокую температуру тела. К тому же этот конкретный гриб распространяется иначе.
— Думаю, ты посмотрел слишком много серий «Одни из нас», — говорит ему Мунавар.
— Видеоигра? — спрашиваю я. — Из нее сделали сериал?