Дело смерти
Шрифт:
Все окутано серой пеленой, настолько туманной, что воздух от нее влажный, почти моросит дождь. Я следую за Кинкейдом к северному корпусу, мы оба молчим. Вдалеке слышу блеяние коз на ферме и звук квадроцикла. Ворон рядом издает хриплое карканье, прежде чем взлететь прямо перед нами, едва не коснувшись макушки Кинкейда, а затем приземляется на кедр по другую сторону тропинки.
— Это По, — говорит Кинкейд. — Один из наших местных воронов.
— Оригинальное имя, — замечаю я. — Только не говори мне, что он ручной.
—
— Я всегда думала, что вороны — предвестники.
— Так и есть, — говорит он, открывая дверь в северный корпус. — Но только смотрящий решает, какая это примета.
Образ мертвого волка, его пушистого белого бьющегося сердца, врывается в мой разум вместе со словами Клэйтона.
«Я ходил к гадалке. Она сказала, что я умру здесь».
Нет, стоп. Это не то. Он говорил: «Она сказала, что я никогда не покину это место».
Я уже не могу доверять своей памяти.
Мы идем по темному коридору, и он ведет меня в свой кабинет. Я замечаю, что он держит его незапертым.
— Присаживайся, — говорит он, подходя к окну и прикрывая жалюзи так, что свет в комнате тускнеет. Я вспоминаю свой сон и заставляю себя прогнать эти образы. Сосредотачиваюсь на том, как он включает камеру, а затем зажигает свечу на своем столе серебряной зажигалкой «Зиппо» с какой-то гравировкой. Кинкейд засовывает ее в карман прежде, чем я успеваю разглядеть получше, и воздух наполняется ароматом сандала и мускуса.
— Тебе обязательно снимать? — спрашиваю я, садясь в кожаное кресло. — Это не очередная консультация.
— Я не знаю, чем это будет, — говорит он, усаживаясь напротив меня и складывая руки на столе. — И да, я должен это снимать.
— Что ты вообще делаешь с этими видео? Смотришь их?
— Да, — просто отвечает он.
Я ерзаю в кресле, охваченная странным чувством возбуждения.
— Зачем?
— Потому что ты очаровываешь меня, Сид, — говорит он. — И я твой врач. Я пытаюсь… сделать тебя лучше.
Надеюсь, я не краснею.
— Почему я очаровываю тебя?
— По многим причинам. Одна из которых, полагаю, и есть причина, по которой ты захотела поговорить со мной. Ты думаешь, что на тебя напал мертвый волк.
— Я не думаю, я знаю! Он был мертв, — настаиваю я. — Был, ключевое слово.
— Расскажи мне, что произошло, с самого начала, — говорит он, доставая блокнот и ручку.
— Ну, сначала мне пришлось спорить с Клэйтоном, который следил за мной в лесу.
Его взгляд тут же обращается ко мне.
— Что он делал? — его тон невероятно резок.
— Он следил за мной… — говорю я
— Он прикасался к тебе? — выдавливает он.
— Нет! Нет, ничего подобного. Я просто чувствовала себя неуютно. Он рассказывал мне странные вещи.
Его выражение лица становится жестким.
— Какие?
— Сложно объяснить. Он говорил бессмыслицу. Повторял, что я особенная, но у него не было для этого никаких оснований, и все же эта мысль злила его. И что никто из нас не заслуживает быть здесь. Что это место… жестокое.
Он резко вдыхает через нос.
— Жестокое? В каком смысле?
— Думаю, потому что мы все просто занимаемся пустой работой, и нам никогда не покажут, что вы на самом деле делаете в лаборатории. Будто Мадрона просто водит нас за нос и заставляет думать, что мы важны, хотя это не так.
Кинкейд проводит языком по зубам, откидываясь на спинку кресла.
— Это неправда. У тебя будут занятия в лаборатории с Джанет, то есть доктором Ву, завтра утром.
— Я и не говорила, что согласна с ним.
Его губы дергаются в усмешке.
— Но ты согласна, Сид. Я вижу — это ясно как день. Не волнуйся. Скоро ты будешь вовлечена в рабочий процесс. Уверен, что лаборатория сможет использовать твой блестящий ум.
Я фыркаю.
— Я не чувствую себя блестящей. С каждым днем чувствую себя глупее.
— Это пройдет, — говорит он. — Как только ты попадешь в лабораторию, уверен, ты оживешь. И своими глазами увидишь, чем мы занимаемся. Достижения, которых мы добились даже за последнюю неделю, поразят тебя. Это ненадолго, пока…
— Пока что?
Он моргает.
— Пока не наступит следующий этап, — сглатывает он. — Что ж, я обязательно поговорю с Клэйтоном.
— Нет, — быстро говорю я, наклоняясь вперед в кресле. — Нет, пожалуйста. Все в порядке. Я взрослая. Я могу с ним справиться.
— Он отвлекает тебя. Но ты права. Прости. Иногда я могу быть… слишком заботливым.
Вспоминаю, как он держал мое лицо, когда я упала, с каким-то безумным выражением в глазах.
— В любом случае, надеюсь, этот разговор был полезен, — говорит он, двигаясь в кресле, будто собирается встать.
— Что? Нет. А как же волк?
Он колеблется, затем снова садится.
— Ах да, волк. Расскажи мне про волка.
Я не могу не бросить на него сердитый взгляд. Он так пренебрежительно относится к этому, будто все это у меня в голове. Поэтому я рассказываю ему все, каждую деталь, стараясь звучать максимально взвешенно и рационально.
— Знаю, что это невозможно, но именно это я видела, — заканчиваю я свой рассказ твердым голосом.
— Понятно, — осторожно говорит он, снова что-то записывая. — А как выглядели плодовые тела?