Дело смерти
Шрифт:
Он смеется — так живо и искренне, отчего у меня замирает дыхание. Это такой контраст с его сдержанным обликом.
— Возможно. А ты писала в дневник?
— Забыла. Но напишу. Обещаю.
— А аппетит? Сон?
Я не упоминаю, что не смогла уснуть снова, потому что была слишком напугана.
— Все еще сонная, но аппетит вернулся.
— Хорошо, — говорит он, прикусывая нижнюю губу и наблюдая за мной, будто собирается сказать что-то еще. Затем кивает в сторону леса: — Лучше поторопись.
Я воспринимаю это как знак
Киваю и бегу по белому песку, пока не захожу в лес. У меня возникает ощущение, что в солнечный день этот пляж выглядел бы тропическим. Воздух наполнен птичьим пением и звоном медвежьих колокольчиков, мой прикреплен к краю куртки. Я стараюсь держаться подальше от остальных. Не хочу уходить слишком далеко, но мне нравится идея исследовать все самостоятельно. Мне всегда интереснее обнаруживать и изучать в одиночку, двигаясь в своем темпе и ведя мысленные беседы, которыми не нужно ни с кем делиться.
Поворачиваю направо, где склон не такой крутой и где ручей впадает в океан. Прохожу через тсуги до подножия скалы, но, должно быть, я на ее конце, потому что она не очень высокая.
Позади меня хрустит ветка.
Я резко оборачиваюсь.
Вокруг только деревья.
Стволы, ветви и тени.
Но одна из теней имеет очертания человека.
И я понимаю: кто-то там есть.
Стоит совершенно неподвижно.
Смотрит на меня.
ГЛАВА 10
Я замираю.
Это Клэйтон.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, искренне надеясь, что он не попытается ничего предпринять, иначе мне придется кричать. — Он же сказал держаться на расстоянии друг от друга.
— Я просто хотел поговорить с тобой, — отвечает он, медленно приближаясь. — Выяснить, что на самом деле происходит.
Он делает шаг вперед, но я выставляю руку.
— Стой там.
К счастью, он слушается.
— Из-за меня чувствуешь себя неуютно? — спрашивает он, почесывая место за ухом.
— Да, — черт, мое сердце колотится. Я ненавижу такие моменты.
— Почему?
— Потому что ты придурок, — говорю я прямо. — По крайней мере, ведешь себя так со мной.
Он издает горький смешок, качая головой.
— Мы с тобой больше похожи, чем ты думаешь.
— Что это значит? Нет, не похожи. Ты меня не знаешь.
— Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь.
Я смотрю на него, пытаясь поймать его на блефе.
Он одаривает меня зловещей улыбкой.
— Ни один из нас не должен здесь находиться.
Я сглатываю. В животе неприятно скручивается.
Он не знает о моей потерянной стипендии, правда?
— Ты это знаешь, — продолжает он. — Я думаю, что это жестоко — что ты вообще здесь. Что любой из нас здесь.
— Жестоко?
— Ты не задумывалась, почему они заставляют нас проводить исследования и собирать грибы? Все это чушь. Просто работа для отвода
Я медленно моргаю, пытаясь понять, что он говорит.
— Ну, мои оценки были высокими, — уверяю я, слегка приподнимая подбородок.
— Верно. Наверное, были. Раз ты такая особенная.
— Прекрати так говорить. Я трудилась. И заслуживаю быть здесь.
— Они думают, что ты особенная, — говорит он. — И это нехорошо, Сидни.
Я присматриваюсь к нему. Его глаза красные, пальцы слегка подрагивают.
— Клэйтон, послушай, я не знаю, о чем ты говоришь. Правда не знаю. Если хочешь называть меня особенной — ладно. Но если я такая, то все мы особенные. И неважно, работа это для отвода глаз или нет, не знаю. У всех нас разные причины быть здесь. Они не могут подстраивать программу под каждого.
Внезапно он подходит ближе, останавливаясь в паре футов. Слишком близко. Я отступаю, но моя спина упирается в скользкую каменную стену скалы.
— Ты не понимаешь, Сидни? — говорит он, его глаза дикие, голос хриплый. — Они лгут тебе. Они лгут всем нам. И мы идем у них на поводу, потому что так сильно хотим кем-то стать. Вот как они нас ловят. На нашей нужде. На нашем желании. Быть замеченными и услышанными. Но им все равно. Они нас такими не считают. Они видят нас как нечто, чем можно воспользоваться и выбросить, пока от нас ничего не останется.
— Ты меня сейчас реально пугаешь, — говорю я, выставляя руки перед собой. — Пожалуйста, уходи и оставь меня в покое, или я закричу. Клянусь, закричу.
Он выдыхает, явно пытаясь взять себя в руки, но его лицо искажается, в глазах появляются слезы.
— Месяц назад я ходил к гадалке. Она сказала, что я никогда не покину это место.
Все, с меня хватит.
Я быстро иду прочь от Клэйтона, оглядываясь через плечо, стараясь не наткнуться на деревья. Он стоит и смотрит на меня, пока наконец не разворачивается и не уходит тем же путем, каким пришел.
Тем временем я оказываюсь в небольшом пространстве, окруженном кустами и скальными выступами, покрытыми мхом и крошечными папоротниками адиантум. Деревья расступаются, образуя широкое пространство. Я останавливаюсь, не желая идти дальше, и делаю долгий вдох.
Я все еще дрожу после этой встречи, тем более что он говорил какую-то бессмыслицу. Он что, под наркотиками? Наверняка. Глаза красные, ведет себя хаотично и дергано — совсем не похож на того высокомерного придурка, каким был в первый день. Возможно, это место его добило. Изоляция дает о себе знать.