Дефолт совести

Смоленский Александр

– Вон вы куда? – со странной интонацией в голосе произнёс Холмов.

– Туда, кстати, куда и вы, мистер Холмов. Нам доподлинно известно, что вы жаждете реформ в своей стране, хотя вслух их не декларируете. Но это, надеюсь, пока.

Холмов не заметил, как залпом осушил бокал с коньяком, и жестом попросил налить ещё. Неужели за ним в Союзе следят?

– У нас в стране демократии более чем достаточно! – изображая уверенность в том, что говорит, воскликнул секретарь ЦК. – Другое дело экономика. Тут я согласен, дела плачевные.

– Нас тут никто не слышит и разговор не записывается. Так что уважьте меня, не красуйтесь, словно перед публикой. В этом смысле у вас все ещё

впереди.

– В каком смысле? – не понял Холмов.

– До этого мы ещё дойдем. А пока послушайте правду. Вы как раз нам и нужны для того, чтобы раз и навсегда покончить с «империей зла» для всего остального мира...

– Это не ваши слова. Это слова Рейгана, – перебил его гость.

– Как раз слова мои. И мысли мои. А он их только озвучил. – Холмов уловил в голосе Блейка нескрываемое хвастовство и одновременно зависть перед реальным политиком. – Простите, я не закончил мысль, вы меня перебили. Так вот, для остального мира – устранить одно из главных препятствий на пути к истинному спокойствию человечества. – Блейк сделал паузу, чтобы сделать глоток виски. – Да-да, ваша страна – реальное и страшное препятствие в этом! И сейчас весьма благоприятный момент попытаться кардинально изменить её. Вы же не станете отрицать и частично только что подтвердили, что в настоящее время в СССР наблюдается полный экономический, а стало быть, и политический коллапс. Это не может не тревожить цивилизованный мир. Согласитесь, нет ничего опаснее голодной страны с ядерной бомбой за пазухой. Так что смена у вас политического курса необходима миру как воздух... Иначе и мы, и вы, одним словом, человечество рискует оказаться на грани третьей и уже наверняка последней для этого самого человечества мировой войны.

– Что вы предлагаете, господин Блейк?

Холмов сам больше всего на свете любил пофилософствовать на публике, а вот слушать других для него было хуже горькой редьки.

– Я исхожу из следующего: многолетняя холодная война, заваренная моим другом Черчиллем, не дала никаких результатов ни вам на Востоке, ни нам на Западе. Исчадие ада так и не победили, а денег спалили немеренно.

Холмов вскочил и прокричал во всеуслышание, что не позволит охаивать великую ядерную державу, страну развитого социализма.

– Вы забыли, дорогой Сергей Михайлович: ни микрофонов, ни других записывающих устройств здесь нет. Так что поберегите свой пыл для реализации наших общих идей. Поймите, я американец, хотя мои корни из Киева. Видите, обещал сказать, откуда я знаю русский язык – пожалуйста. Так вот, я американец и привык говорить прямо и откровенно. Впрочем, вы же сами отлично понимаете, что в вашей стране надлежит срочно все менять. Не так менять, как глупо и недальновидно пытался менять Хрущёв. Но и не так, как Брежнев, чей принцип был вообще ничего не менять. Но дальше так продолжаться не может. Поймите вы это. А мы же понимаем не только это, но и другое. Что для кардинальной ломки строя и прежде всего перехода к рыночной экономике и либеральным ценностям нужен молодой, энергичный и прогрессивно мыслящий лидер. И таким лидером в нынешних реалиях можете стать только вы, сэр.

– И на каком основании вы так думаете?

– Во-первых, вы уже и так близки к самой вершине власти, поэтому сделать вас первым лицом в государстве не составит особого труда. У нас есть люди и ресурсы, которые помогут вам совершить главный в жизни шаг: стать первым легитимным президентом СССР и покончить с системой управления страной через партийную верхушку, которая себя полностью не только дискредитировала, но и изжила как явление политической жизни. Во-вторых, вы, насколько мне известно из близких к вам источников... – Блейк

намеренно выдержал ещё одну паузу, как бы лишний раз подтверждая то, о чём уже думал Холмов, – что его кто-то там, в СССР, уже давно и пристально изучает. – ...вы по своей натуре современный, демократический лидер. Хотя, честно говоря, демократию я сам считаю чистейшей воды химерой. Знаете, что сказал Гёте? «Нет ничего отвратительнее большинства».

– Мне показалось, что вы что-то ещё хотели добавить, господин Блейк. – Собеседник лукаво улыбнулся.

– Хотел, именно хотел. Словом, если вы, товарищ Холмов, согласитесь с нашей помощью перестраивать свою страну, то мы сможем быстро и безболезненно содействовать всем вашим реформам, которые дадут возможность людям жить более сытно и более свободно. Мы предоставим вам крупные долгосрочные кредиты, инвестируем средства в вашу экономику, ну и так далее. А вы в итоге станете в современной России великим реформатором. Как некогда Столыпин.

– Ладно я. А наш народ вы спросили? Хочет ли этого он? Хочет ли он изменить свою жизнь на американский или английский манер?! – вскинулся Холмов.

– Дорогой господин Холмов, извините меня за столь прямолинейный натиск, но время не терпит... – неожиданно смягчив тон, произнёс Блейк. – В конце концов, я не тороплю вас. Вернётесь в Москву, подумайте, ещё раз всё взвесите, посоветуетесь с умными людьми, такими, например, как академик Ильюшин. Он, кажется, сейчас где-то послом служит? Кстати, возможно, его уже пора переводить в Москву? А о своём окончательном согласии вы сможете сообщить госпоже Флетчер. Только смотрите, как бы вас эти старые пердуны, как говаривал мой отец, не обскакали. Жалко будет... Так что договорились?

– Поживём – увидим, – неопределённо ответил Холмов.

Он искоса взглянул на Блейка, который беззаботно раскуривал очередную сигару, предварительно опустив её кончик в бокал с виски. Блейк был уверен, что он согласится.

На какое-то мгновение его размышления ушли в другую плоскость. Сергей Михайлович задумался о том, как поднять свой авторитет среди товарищей по партии. Что, например, докладывать об итогах поездки членам Политбюро. Не скажешь же им, что он выхлопотал кредиты в обмен на согласие стать членом какого-то масонского фонда?

– Как будет выглядеть финансовая поддержка, если мы будем перестраивать, в смысле, разворачивать страну лицом к демократии, к гласности?

– Теперь понятно, о чём вы сейчас думали, господин Холмов. А то я, признаться, никак не мог проникнуть в ход ваших мыслей. – Блейк встал, приглашая гостя последовать его примеру, и хитро подмигнул: – Завтра, перед отлётом в Москву, Маргарет передаст вам от имени ряда стран, в том числе и Британского Содружества, официальный документ с гарантиями на выдачу долгосрочных кредитов вашей стране. Чтоб это выглядело как можно весомее для вашего правительства. Ещё один документ будет предназначен лично для вас с более конкретным изложением моих предложений, ну и конечно же требований. В каком направлении вы будете разворачивать страну, например, относительно политзаключённых, защиты прав человека и так далее.

Холмов поймал себя на мысли, что почти успокоился. Ведь всё, что он намерен делать и на что сейчас почти подписался, будет делать во благо страны, во благо её великого будущего. Он ещё раз внимательно посмотрел на Блейка. А ведь они, дьяволы, продумали всё до мелочей.

– Ну что, товарищ Холмов? Вижу, вижу, консенсус со своей совестью достигнут! А чтобы вы не сомневались, товарищ Холмов, в искренности и серьёзности наших намерений, и в том, что мы не привыкли бросать слов на ветер, примите от меня на прощание небольшой подарок.