Дефолт совести
Шрифт:
– Наверное, ты прав, Анатоль! Собираясь к тебе, я тоже примерно так и думал. Спасибо, что подтвердил эти самые думы. Правильно все же говорят: одна голова – хорошо...
В интонациях Турова его приятель не услышал и малой толики оптимизма. Тем более что банкир тут же сам подвёл черту:
– Всё это так. Но пойми, я больше не выдержу! Устал. Если так дело пойдёт, точно в психушку попаду. Или того хуже – руки на себя наложу.
– Это, конечно, не выход. Точнее, им всегда можно воспользоваться, – в задумчивости произнёс Надеждин. – Только вот о чём я сейчас подумал: а вдруг твои боссы и покровители сговорятся с правоохранителями
– Ах, вот ты о чём, Анатоль... Тогда моей игрушкой развлекалась вся элита – министры, премьеры, вице-премьеры, кремлевские чинуши и даже дочери президента. Ты знаешь не хуже меня, что все они хорошо нажились на этом. Послушать тебя – сладку ягоду рвали вместе, горьку ягоду я одна?.. В смысле, я один.
– Тут мне в голову пришла одна мыслишка, – не обращая внимания на слова Турова, оживился Надеждин. – У тебя наверняка есть досье на все твои операции? Угадал?
Туров опять согласно кивнул.
– Тогда вот что я тебе скажу. Пока досье в твоих руках, любые атаки на тебя маловероятны. Хотя, с другой стороны, чем чёрт не шутит?! Кстати, где оно хранится, твоё досье? – собирая с пола опрокинутую посуду, неожиданно спросил Надеждин.
– Здесь оно, в багажнике...
– Как это – в багажнике?! Ты что, его с собой носишь? – удивлённо вскинул брови Анатолий.
– Нет, разумеется. Просто собираясь к тебе, я подумал, что хранить его в домашнем тайнике опасно, хотя и сейф там сверхнадёжный. Его ядерным взрывом не возьмёшь. Ну, а вдруг нагрянут из прокуратуры или хуже того...
Туров вновь почувствовал, как страх снова предательски накатил на него.
– Ты прав, старик, вышибить из тебя код сейфа им что два пальца обсосать. Даже бить не станут. Впрыснут укольчик, и готово... – Анатолий красноречиво ткнул себя пальцем в шею.
– Теперь понимаешь, почему я и захватил его с собой, – нервно подёргивая бородку, признался старый приятель. – Помнится, у тебя тут был хитрый погребок?
– Молодец, что помнишь. Там сейчас я храню коллекционные вина. Но мысль твою понял. Неужели ты мне так доверяешь, Лёха? – ухмыльнувшись, спросил Надеждин.
– А разве до сих пор ты этого не понимал?!
– Неси скорее свой архив. Схороним его, как положено, и примемся за уху. Только запомни, что я прежде скажу: друзей забывать не след! Как говорится, не сотвори себе кумира, особенно из собственной персоны!Туров понял, куда полетел камень, но ничего не сказал в своё оправдание. Да и аргументов в запасе не было. Он сбегал к машине и принёс несгораемый дюралевый чемоданчик.
Убаюканный воспоминаниями о дружеской встрече на Истре, Алексей неожиданно заснул прямо в кресле. В последнее время такое случалось довольно часто, так как с определённого времени он терпеть не мог спать в своей гламурной спальне. Странная фобия: всякий раз укладываясь в постель, ему казалось, что он ложится в собственный гроб и утром уже не проснётся. Ну и фиг с ним. Значит, раз и навсегда будет покончено с этой сраной жизнью. Но всякий раз поутру он с ужасом спрашивал себя: а вдруг эта жизнь и на том свете продолжится, как успокоительно налево и направо обещают слуги Господни? Если уж он такой всесильный, ответил бы хоть раз на этот вопрос.
Нормандия. Коричневое мыло
На
Причин для хандры было немало, но главная из них конечно же перманентное ничегонеделание, которым он старательно истязал себя год от года, выдавая его за полноценный отдых. Отчасти он был прав, так как охотно занимался физическим трудом, ухаживал за лесом вокруг шато, стриг газоны, на тракторе таскал брёвна, предназначенные к распилу. Нехитрый физический труд помогал сбрасывать излишний вес, нагружать мышцы, словом, держать форму.
Свое гадкое дело в перемене настроения сделала, как ни странно, короткая информация, проскочившая на телеканале RTVi, что какой-то русский учёный готовится судиться в Европейском суде по правам человека за потерю своих денег во время дефолта 1998 года. Строка новостей, бегущих на экране, сообщала, что иск этого русского в адрес одного из банков, поданный несколько лет назад, принят к рассмотрению.
Настроение испортилось; хотел он того или нет, память, не спрашивая на то разрешения, незамедлительно вернула его в прошлое. «Тоже мне, нашёл время ворошить былое, – неприязненно подумал Александр о неизвестном ему правдоискателе. – Если дело действительно дойдёт до суда, то оно тряхнёт многих».
У Духона тоже были свои счёты с постановщиками дефолта, с которыми одно время тоже хотелось разобраться. Ещё бы, дефолт почти полностью разрушил дело его жизни – молодой и перспективный банк, а вместе с этим восстановил против него клиентов, потерявших свои сбережения. От такого удара трудно оправиться.
Словно это было вчера, Александр ощутил собственное тогдашнее бессилие и, несмотря на жару, поёжился от появившегося озноба. В какой-то момент ему немедля захотелось вскочить в машину и помчаться в Страсбург, который находился не меньше чем в пятистах километрах от шато. Если информация RTVi свежа, то вполне возможно, этот борец за правду ещё там. Если бы удалось его отыскать...
Духон уже представлял, как тряхнет этого мужика за плечи. Опомнись, дурила! Против кого ты прёшь?! Ведь перед тобой не картонные декорации, а... громада! Понимаешь, дурень, громада! Ты потратишь нервы, деньги, силы и, увы, ничего не добьёшься. Тебе это надо? Наверняка у этого его соотечественника есть свои советчики. Кто знает, может, этот иск запущен, как долгоиграющая пластинка. А за ним просматривается политика.
Александр не успел сосредоточиться, как на поясе, где он носил мобильный телефон, зазвучала лезгинка. Надо же, лёгок на помине. Такой звонок установил ему сам Лев Багрянский, чтобы его звонки тот не путал с другими.
– Привет, Саша, как дела? – услышал он знакомый голос друга.
– Привет, привет, борзописец! На ловца и зверь бежит. Представляешь, я ведь только что собирался звонить тебе. Что у вас в столице творится? – с места в карьер спросил Духон.
– Саша, ты о чём? Ничего не творится. Лучше скажи, когда приезжаешь. Мне срочно нужно посоветоваться с тобой.
– Посоветоваться, значит... Вспомнил, что есть с кем посоветоваться, – съязвил Александр.
– Саша, я серьёзно... – явно обиженным тоном ответил Лев. – Если ты не приедешь завтра-послезавтра, мне придётся советоваться с тобой по телефону, что крайне нежелательно. Понял?