Чудовища
Шрифт:
— Да все нормально, Алиса, — прервал молчание Феликс, вырвав девушку из мыслей, и слабо улыбнулся: — Это взаимно. Я тоже тебя люблю. Ты мне прямо как родная сестра.
Девушку словно обухом по голове ударило. После таких слов она даже не знала, радоваться ей теперь или плакать. Этой любовью, значит, любит… Ну и ладно, ничего страшного… Она тоже долгое время думала, что любит его как брата, это потом поняла, что чувства куда сильнее. Нельзя же ведь все сразу сваливать на человека. Правильно?.. А она кинулась признаваться в совершенно не подходящий момент и поступила как эгоистка…
—
— Неважно, Феликс, — тут же выпалила Алиса, — просто скажи как есть!
— Вы с Кирой… я рад, что вы есть. Не знаю, чтобы я делал без вас, — он улыбнулся. Не натянуто, не грустно, не механически, а по-настоящему.
Алиса заключила Феликса в объятия, прижала его голову к себе и вздохнула тяжело. Так они и замерли вдвоем, ничего не говоря, печальные, но в то же время счастливые. Потом она отстранилась и сказала, что ему все-таки стоит поспать.
— Попробую, — пообещал он. — Ты тоже не забывай про сон.
— Да… не забуду.
Удовлетворившись ответом, Феликс лег на диван и, кажется, тут же отключился. Алиса ушла в его комнату и, боясь разбудить укутавшуюся в одеяло Киру, как кошка примостилась рядом с нею. Лежала так десять минут, полчаса, час, иногда меняя позу. Кира иногда дергалась во сне и постанывала, снилось ей что-то нехорошее, и тогда девушка гладила ее по голове, и сестра успокаивалась. Сама она, однако, никак не могла уснуть. В один момент она сдалась — мысли так и лезли, так и лезли в голову, — поднялась с кровати и тихонько выскользнула из дома, чтобы немного подышать свежим воздухом.
Небо этой ночью было чистое. Горели яркие крупинки звезд да светила белая луна. Стрекотали сверчки в серебристой траве. Алиса села на крыльце и снова закрутила мысли в голове. Она чувствовала, что пока их все не прокрутит, не успокоится.
Она думала о последних днях; думала о бедном Феликсе, на которого несчастья накинулись скопом и который этого совершенно не заслуживал; думала о будущем, которое их ждет и которое представлялось совсем нерадужным; думала и о матери, которую они с Кирой, скорее всего, уже никогда не увидят… Она все думала и думала, а потом осознала, что думать тут можно до бесконечности и все равно ни к чему не прийти…
А ведь Феликс назвал ее кровь вкусной, вдруг вспомнила Алиса ни с того ни с сего. И пахнет фруктами еще… и на вкус тогда, наверное, как фрукты? Это даже в каком-то смысле… мило. Почти как комплимент! Она почувствовала, как кровь приливает к лицу, а уши так и вовсе будто огнем объяло. Хотя ее никто не мог видеть, она смущенно прикрыла лицо ладонями и потопала ножками от переизбытка чувств. Что вдруг за дурацкие мысли? И что хуже: почему они ей нравятся?
До ее слуха внезапно донесся шорох, и Алиса насторожилась. Она опустила ладони и вгляделась в улицу, раскинувшуюся впереди. Видно никого не было. Она вслушалась, но кроме слабого шелеста листьев и стрекочущих сверчков ничего больше не услышала. Должно быть, кошка прошмыгнула… или птица какая. Вернуться бы в дом по-хорошему…
— Привет, Алиса.
Алиса неуверенно обернулась и увидела женский силуэт, очерченный серебром луны. Она сразу поняла, кто стоит перед крыльцом. На самом деле она поняла это еще когда услышала голос — но не поверила сначала, подумала, что это насмешка ее воображения.
— Мама… — пролепетала девушка. Она не знала, что сказать. Мама, похоже, тоже. Так они и стояли в молчании несколько долгих секунд, пока мама все же не спросила:
— Можно я сяду рядом с тобой?
Алиса нерешительно кивнула. Они сели на крыльцо и снова молчали, глядя на пустующую улицу. В голове девушки крутилась куча вопросов, но она почему-то не решалась их задать.
— Прости, что пропала, — сказала мама тихо. — Я была очень занята работой…
— Работой?.. Это ты говоришь после того, как пропадала несколько дней! Так увлеклась, что совсем забыла про нас, — сердито сказала Алиса, но затем смягчилась немного: — Хорошо, что с тобой все в порядке.
— Да… работы выдалось очень много. Начальники решили потопить вашу маму в работе, — печально сказала она. — Но я не сдалась! Пока не сдалась… не знаю, как долго еще продержусь… Сгорю, как спичка, боюсь.
Эти слова разозлили Алису еще больше. Она хотела выплеснуть обиду, как вдруг поняла, что мама пыталась донести. И обида вмиг растворилась, но боль — боль внутри сделалась только сильнее.
— Прости, что так вышло, — тихо говорила мама. — Я хотела вернуться к вам. Хотела позвонить вам, дать знать, что со мной все нормально. Но работа тянула меня назад. Она… практически отрезала меня от вас. Все эти поручения да глупые правила… Хотя вы, наверно, и не заметили, что что-то сильно изменилось…
— Ты пугаешь меня.
— Извини. По-другому я не могу поступить, — сбивчиво продолжала она. — Все пути для меня перекрыты. Пока не закончу работу, никто меня не отпустит. А работы еще много… очень много. Обещали, что мне хорошо заплатят, и у вас двоих все будет тоже хорошо…
— Соврали, — зло сказала Алиса, но злоба эта была направлена уже не на маму. — Соврали твои начальники. Ты еще не заметила мои руки?
— Заметила…
— Это, должно быть, сделал один из ваших работников. Он настоящий энтузиаст. Любит свое дело.
— Алиса…
— Я понимаю, почему ты решила держаться на расстоянии, — спокойно сказала девушка. — Я не злюсь.
— Я так этого боялась… — с едва заметным облегчением в голосе проговорила мама.
— Наплюй ты на начальников.
— Не могу. Я погрязла в этом по уши и уже не выберусь.
— Почему? Почему ты так думаешь?
— Это не та работа, с которой можно уволиться…
— Мам, Феликс… он тоже теперь такой. Мы вот только что узнали и… я не знаю, что будет дальше с нами. Но я считаю, если мы будем встречать трудности вместе, мы со всем справимся. Тебе тоже надо быть вместе с нами, нет смысла избегать нас, потому что ты теперь другая… мое… нет, наше отношение от этого к тебе не поменялось.