Чудовища

Начинался обычный день. Такой же обычный, как вчерашний и как позавчерашний; такой же обычный, как все, что были задолго до него, и как все, что еще только будут. В богами забытом городке, что именовался Бланвертом, по определению не происходило ничего хоть сколько-нибудь необычного, значимого, и каждый день здесь был как под копирку, донельзя банальный, тихий и серый. Среди некоторых жителей даже ходило поверье, якобы город издавна проклят какими-то древними колдунами и просто-напросто замер во времени.

Феликс,

однако, в эту брехню никогда не верил. Всякие небылицы происходят только в книжках или сказках, думал он, а реальная жизнь, напротив, существует для того, чтобы быть максимально унылой и неинтересной. Нескончаемой череда однообразных недель, тянущаяся подобно потерявшей вкус жвачке — вот она вся суть штуки, которая называется «жизнью». Поэтому парень с нетерпением ждал летних каникул. Именно они должны были прервать привычный ход вещей и даровать свободу от серости, которая, казалось, уже поглотила его с головой. Терпеть оставалось всего ничего — какой-то месяц. И даже предстоящие итоговые тесты не могли испортить этого сладостного предвкушения.

Впрочем, конкретно в сегодняшнем утре поводов для радости было мало. Феликс все еще находился здесь, в плену унылых будней. Прямо сейчас он лениво чистил зубы и таращился на сонного патлатого двойника в зеркале. Ну и морда, подумал он, сплюнув пасту в раковину. Мерзкая прыщавая морда. Он хорошенько умыл ее, затем расчесал волосы, однако это, как ему показалось, не слишком улучшило его внешний вид.

Потом был завтрак с родителями. На кухне жужжал маленький пузатый телевизор с утренними новостями, за столом негромко говорили мать с отцом. Не обращая внимания на звуки вокруг, Феликс почти машинально жевал яичницу. Его настроение немножко приподнялось — очень уж он любил яичницу, особенно на завтрак, — но все равно этого было мало, чтобы исправить сегодняшнее утро.

Минуты на часах сменяли друг друга как будто бы с большой неохотой. Вдруг телевизор захлебнулся помехами и потух. Феликс так и замер с вилкой у приоткрытого рта. Родители тоже замолчали и повернули головы к почерневшему экрану, который ни с того ни с сего перестал изрыгать протухшие новости — то ли позавчерашние, то ли вообще еще с той недели.

— Кажется, он сломался, — заметила мама.

— Почему же сразу сломался? — ответил папа.

— Ну, когда техника сама собой выключается…

— Ты не поняла. Мой вопрос был из разряда «наполовину пуст или наполовину полон».

Мама покосилась на папу, слегка воздев бровь, а затем сказала:

— Просто посмотри, можно ли его включить обратно. А то как-то непривычно тихо стало.

Проверять отцу ничего не потребовалось. В следующую секунду телевизор самостоятельно включился, продолжив вещать как ни в чем не бывало.

— Похоже, теперь и включает он сам себя тоже, — равнодушно сказал отец и продолжил завтрак.

— Что это было? — спросила мама с такой интонацией, будто этот вопрос надо было задать, а не потому,

что ее это удивило.

— Да черт его знает, — последовал такой же безразличный ответ. — Не все ли равно?

Феликс все же отмер и таки отправил кусок яичницы, безвольно повисший на вилке, в рот и принялся его жевать. Произошедшее было настолько из ряда вон и так поразило его своей внезапностью, что заставило моментально проснуться. Может быть, сегодняшний день принесет что-то интересное, пронеслась в голове обнадеживающая мысль. Может быть… Махом доев яичницу, он оделся, захватил портфель и пошагал в школу.

Путь его лежал через тропинку, что разрезала небольшой лесок по диагонали. Небо было до тошноты чистое, прямо-таки идеальное, без единой помехи в виде облачка. Дул, шелестя листьями, прохладный ветер, взбодривший парня еще больше и заставивший его руки покрыться мурашками.

Вскоре Феликс вышел из леса и оказался у асфальтированной дороги, по которой иногда проезжали машины. Через дорогу рядком стояли частные домишки, все практически неотличимые друг на друга, как близнецы, а за ними, чуть дальше, уже виднелась крыша школы. Видя, что машин нет, парень не стал дожидаться, когда загорится зеленый свет на светофоре, и торопливо перешел дорогу. Не успел он сделать и двух шагов в новом направлении, как сзади его окликнул знакомый голос.

— Эй, коротыш!

Он обернулся, остановившись, и увидел подругу (и по совместительству одноклассницу), стоявшую чуть неподалеку.

— Ха, отозвался! — просияла та, подходя к нему.

— И тебе доброго утра, Алиса, — приветствовал парень. Они пошагали в школу вместе.

— Доброе оно, ага. Кого ты обманываешь?

— Ты же знаешь, что так принято говорить. А уж доброе оно или нет, это дело десятое.

— Пожа-а-алуй, — девушка прикрыла зевок ладонью.

Курносая, с длинными волосами и карими глазами, худенькая и хрупкая, что тростинка, с бледными руками и лицом, как будто от какой-то болезни, Алиса, тем не менее, была на полтора сантиметра выше Феликса, что его, конечно же, немного раздражало. Не то чтобы у него был какой-то комплекс, но все же когда тебя обгоняет девушка, это не может не задевать гордость.

— Домашку сделала? — задал Феликс привычный вопрос, без которого не обходилось практически ни одно утро.

— Ну, сделала. Тебе дать списать?

— Заметь, ты сама предложила.

— Ага, я заметила. Ты же любопытствуешь всегда только с одной целью, поэтому я решила не тратить время на обиняки.

Алиса натянула на худосочные ручки рукава свитера. На улице было и вправду холодновато, несмотря на приближающееся лето, и это был тот редкий случай, когда Феликс спешил в школу.

— Думал о будущем, Феликс? — вдруг спросила подруга.

— С чего бы? — равнодушно спросил он.

— Ну, это то, про что нам постоянно твердят взрослые. Это же важно как бы. Ну, не как бы. Это действительно важно, — серьезно посмотрела она на него.