Чудовища
Шрифт:
— Что? Люди просто станут осторожнее. А вампиры перестанут чувствовать себя хозяевами этого города и будут вынуждены спрятаться. За это время можно будет придумать план получше, как выкурить вампиров из города…
— Но все равно, мои родители…
Жан повернул к Киму голову и посмотрел на него каким-то потусторонним взглядом.
— Ким, у Алисы пропала мама. Родители Феликса мертвы. Мой отец ушел утром на работу, но я не знаю, вернется ли он к вечеру. Ты понимаешь? Если мы ничего не сделаем, еще больше родителей и детей погрязнут в этом… ужасе.
Ким вздрогнул и сжал кулаки. Жан был прав. Прав, черт возьми. Бланверт летит в бездну, но еще есть возможность остановить его падение. Или,
— Жан, тогда тебе стоит знать кое-что обо мне…
37
В камере было холодно и тесно. Воняло затхлым потом. Тусклая желтая лампочка под потолком едва ли освещала потерявших всякую надежду людей, что сидели по углам. Кто обнял колени, кто пялился в бетонную стену, кто сам с собой шепотом разговаривал — всего их тут было семеро, включая Эрика. Все они были грязные, измученные, с забинтованными ранами на разных частях тела. Крови каннибалы, по какой-то несмешной шутке называвшие себя вампирами, забирали порядочно — больше полулитра, но меньше полного литра. Эрик тоже успел заплатить кровавый налог в первый же день, как попал сюда. Через неделю-две, когда рана немного заживет, а организм восполнит кровь, все повторится заново.
— Они обращаются с нами хуже, чем с животными, — вдруг громко сказал пухлолицый мужчина, который до этого говорил сам с собой. — Можно ведь по-человечески… Если даже треть жителей отдаст по чуть-чуть крови, им хватит с головой… И не нужно этого всего… — На его болтовню привыкли уже не обращать внимания, как на звон в ушах при полной тишине, однако седеющий мужчина все же ответил ему угрюмо:
— Потому что они боятся нас. Понимаешь? Боятся. Ведут себя как корольки, которым дозволено все, но все равно боятся. Потому что знают, что сами животные те еще. А еще они знают, что они извращенцы и никто добровольно не удовлетворит их желания. Сказочник ты. С такими не уживаются, таких истребляют, — хмыкнул он, а затем повернулся к Эрику: — Эй, детектив, как думаешь, где нас держат?
Эрик безразлично пожал плечами.
— Под землей.
— Это я и так понял. Что, нет каких-то более конкретных соображений?
— Наверно, мы где-нибудь в горах. Сомневаюсь, что такую толпу стали бы держать где-то в Бланверте.
— А я вот думаю, что стали бы.
— И что же тебя подтолкнуло к такой мысли?
— Жил у нас тут в Бланверте одно время мужик с приветом, — рассказывал седеющий мужчина с задумчивым лицом. — Давно жил, лет шестьдесят назад. И все он боялся мировой войны, которая якобы должна была вот-вот разгореться. Денег у него было достаточно, да и мозги вроде были, хоть не в ту сторону повернутые. И вот однажды он окончательно уверился, что скоро начнется война, а за ней последует неминуемый конец света — от чего, правда, не понятно, но это его и не волновало. Ну вот и начал строить бункер где-то под Бланвертом. Здоровый построил бункер, ходили слухи. Жить там можно было, наверно, не одно десятилетие. Я всегда думал, что это просто городская легенда, выдумка, но теперь уже не так сильно в этом уверен. Может, этот чертяка и вправду отбабахал целый бункер… И теперь его используют эти уроды, чтобы держать сотню голов человеческого скота, — сплюнул мужчина.
— «Человеческий скот» — точнее не скажешь, — вклинился в разговор другой мужчина, что с усами. — И кровь из нас не иначе как выдаивают… — он замолчал как бы в смущении.
— А где именно этот бункер он построил, в вашей «легенде» не говорилось? — спросил Эрик седеющего.
— Да под своим домом, — ответил тот. — Правда, нынче вместо этого дома уже может стоять что-то другое…
Эрик думал. Время работало против них. Пока что каннибалы их кормят и поят — но завтра кровь может показаться
— А вы, кстати, заметили, — заговорил мужчина с татуировками, — тут детей нет?
— Мне кажется, я видел одну девчонку, — ответил усатый.
— Я тоже детей ни разу не видел, — сказал седеющий, — а я тут торчу подольше вас всех, чуть ли не в лицо всех знаю. Та «девчонка», про которую ты говоришь, — просто миниатюрная девушка.
— Может быть, — согласился усатый, — я не особо успел разглядеть.
— Наверно, они все же не похищают детей, — сказал татуированный. — Не из жалости, думаю, вряд ли они еще помнят про жалость. Это просто непрактично. Крови мало, возни и визгов много.
— Слушайте, — сказал Эрик и привлек к себе всеобщее внимание, — а ведь нас гораздо больше, чем охранников.
— Так-то оно так, да только у них пушки. И мы еще не знаем, сколько вампиров наверху, — возразил татуированный.
— Я понял, к чему ты. Но мы слабы и изранены, чтобы пытаться что-то предпринять, — добавил усатый.
— Ну-у, — протянул седеющий, подбирая слова, — не думаю, что эти ихние пушки сильно помогут против толпы. Не автоматы, чай.
— Один черт, чтобы поесть нас выпускают группами по двадцать человек. А это единственный момент, когда мы находимся вне этих стен. Вампиры тоже не дураки, — говорил усатый. — Они понимают, что нас больше, и что их пушечки, случись что, не сильно помогут. И на это у них определенно есть какое-то решение.
— Все равно, — говорил татуированный, — чтобы уговорить всех, поднять бунт, это надо постараться.
— Я не собираюсь сидеть здесь и ждать смерти, — сказал Эрик мрачно. — Вы как хотите. Я еще пожить намерен и привыкать к новым условиям не собираюсь. Если вас все устраивает — пожалуйста, оставайтесь здесь и дальше, кормите этих упырей собственной кровью…
— Да не горячись ты, — сказал седеющий. — Я бы и сам не против отсюда убраться. И эти ребята тоже, включая тех, что молчат, да только нужен нормальный план. План, который сработает, у которого процент успешности будет не менее пятидесяти процентов, а не пустые предположения.
— Пятьдесят процентов, говоришь… — вновь задумался Эрик.
Часом позже наступило время обеда — единственного приема пищи в день. Как и говорил товарищ по несчастью, в небольшой зал согнали чуть больше двадцати человек. На столе стояла одна большая общая плошка с перловой кашей, которую предстояло есть руками — ибо ни ложек, ни каких-то других столовых приборов не было. Более того, по слухам, в кашу подмешивали толченые кроветворные таблетки, отчего она была такая отвратная на вкус. В чем их не ограничивали — так это в воде. Воды они пили много, очень много.
Они обедали под надзором пятерых охранников, словно какие-то свиньи, хватая кашу грязными руками. Каша липла к ладоням, к пальцам. Эрика все это неимоверно злило, но он держал злобу внутри, понимая, что ничего сейчас поделать нельзя. Краем зрения он поглядывал на молчаливых охранников, стоявших по периметру зала. Четверо были вооружены полицейскими дубинками, кои, надо понимать, они одолжили в полицейском участке. Пятый держал в руках охотничью винтовку, выглядел он очень серьезным и важным.