Чудовища
Шрифт:
— Ничем, — честно сказал Жан. — Мы идем туда, чтобы рассказать жителям правду и заставить их задуматься.
— Этого мало… — щелкнул Ким языком, — мне не нужно, чтобы жители задумались — мне нужно, чтобы они поняли! Сразу, а не со временем! Потом уже может быть поздно…
— Прости, Ким. Ничего лучше я придумать не смог…
На площади перед ратушей была просто тьма-тьмущая народу. Никогда Жан не видел, чтобы собиралась столько, да и Кима, судя по взгляду, это тоже удивило. Было буквально не протолкнуться, отовсюду слышались разговоры, смех, какие-то выкрики. Пахло жареным мясом — неподалеку жарили шашлык, к которому выстроилась длинная
— Гадство, — с презрением сказал Ким, глядя на все это.
Парни стали ждать подходящего момента, чтобы осуществить задуманное. На сцене, возвышавшейся над головами, пели и танцевали. Ким едва держался на ногах, и Жан не знал, что с этим поделать. Ему хотелось хоть как-то облегчить мучения одноклассника, однако он ничем не мог помочь. Единственное, что было в его силах — это говорить пустые слова поддержки, — но в том не было никакого смысла, никакого прока, и потому он молчал.
Наконец, спустя час ожидания мэр вышел на сцену и встал перед микрофоном. Он с улыбкой обвел притихшую толпу взглядом, а затем, сложив руки за спиной, начал говорить:
— Радостно видеть, что вас сегодня собралось так много! Это первый на моей памяти День Солнечного Моря, когда на нашей маленькой площади собирается едва ли не пол-Бланверта!.. Но я не буду делать вид, что не понимаю, почему вы все здесь. То есть да, вы собрались здесь, чтобы отдохнуть, но еще и затем, чтобы получить от меня ответы. Это наша маленькая бланвертская традиция, не так ли? Что ж, я готов вас выслушать! Спрашивайте, не стесняйтесь! Я сейчас прямо как открытая мишень, и каждый из вас может безнаказанно меня поразить!
Стоявший прямо перед сценой Жан взметнул руку вверх, словно ученик, готовый дать ответ; Ким повторил за ним, но медленно, будто его рука была раза в два или три тяжелее. Мэр, однако, их то ли не заметил, то ли проигнорировал (что вероятнее), и обратил внимание на других людей. Он пригласил двух девушек на сцену, и те, поблагодарив его за хороший праздник, спросили, будет ли День Солнечного Моря на следующий год праздноваться с таким же размахом, на что мэр, конечно же, заверил их, что будет, и не просто с размахом, а по-царски.
Потом были другие люди, задавшие разные вопросы, которые вообще не имели никакого отношения к последним событиям в городе. Жан начал уже подумывать, что жители на самом деле вовсе ничем не обеспокоены, и у него создалось ложное впечатление, но потом он понял, что мэр попросту приглашает на сцену вампиров. Он устал держать руку и поэтому поднял другую; ослабший Ким уже просто стоял и тупо смотрел на сцену. Мэр тем временем отпустил очередного вампира и стал выискивать глазами нового желающего.
— Эй, да дай ты пацанам высказаться уже! — выкрикнул кто-то из первых рядов.
— Всем, всем дам высказаться! — мэр сделал вид, что сначала не понял, про кого говорят, а затем пронзил парней взглядом. Его лицо расплылось в добродушной улыбке. — Давайте, поднимайтесь наверх.
Жан помог Киму подняться по лестнице на сцену. Они подошли к микрофону,
— Ну же, говорите, — жестом пригласил мэр. — Не стесняйтесь меня. — С легким прищуром он поглядел на Кима.
Жан растерялся на несколько мгновений, не зная, с чего начать. Он думал об этом, долго думал, и даже придумал хорошее начало, но почему-то именно сейчас оно вылетело из головы! Ким посмотрел на него, мол, «чего медлишь?». Жан собрался с мыслями и наконец прервал молчание:
— Я хочу поговорить с вами про последние события в городе, — в ответ на его слова в толпе послышалось одобрение, кто-то даже воскликнул «наконец-то!», и это придало Жану уверенности.
— Конечно, давай поговорим. — На лице мэра не дернулась ни одна мышца — все та же застывшая улыбка, как на театральной маске. Он был уверен себе. Всем своим видом он как бы говорил: «Ну давай же, расскажи им правду, и я раздавлю тебя как таракана!» Угрожающее дружелюбие.
— Прежде всего, может, вы сами скажете, что творится в нашем тихом Бланверте? Почему у нас стали происходить убийства? Куда пропадают люди? Почему полиция с этим ничего не делает?
— Как много вопросов за раз, однако, — сказал мэр. — Сейчас я на все отвечу. — Он поднес кулак к губам и прочистил горло. — Ваше заявление о том, чтобы полиция якобы бездействует — не соответствует действительности. Убийство же действительно имело место быть — единственное убийство. Полиция нашла убийцу, но он совершил суицид к тому времени. Потом выяснилось, что у него есть сообщники, и полиция принялась планомерно отлавливать их. Это какая-то секта религиозных фанатиков. Абсолютно ненормальные люди. Могу вас заверить, что результаты работы полиции вы увидите уже в скором времени. Что касается пропавших людей, они просто уехали в отпуск; они действительно «пропали» на некоторое время, но вскоре вернутся обратно. Слухи о пропавших — это раздутый из мухи слон. — На лбу мэра не возникло ни единой капельки пота. Он говорил так уверенно, будто его слова были правдой.
— А вот ни черта подобного! — выкрикнули из толпы. — Я видел, как какие-то личности ворвались в дом напротив моего и похитили жильцов!
— Я вас услышал, — спокойно сказал мэр, — и это воистину ужасно, но вам все-таки в первую очередь стоило рассказать об этом полиции, а не мне. Она работает с такими делами.
Мэр посмотрел на Жана, ожидая от него новых вопросов. Жан не стал медлить.
— Так, значит, вы все-таки признаете, что в городе действует преступная группировка и вы пока не можете с нею ничего поделать?
— Вы перевираете, — слегка улыбнулся мэр. — То, что мы не в состоянии «с нею ничего поделать» — в корне неверное утверждение. Работа ведется, и, как я уже сказал, ее плоды ждать долго не придется. А то, что проблема с преступниками существует — этого я отрицать не собираюсь. Я хочу решить эту проблему, а не закрывать на нее глаза. Я такой же житель Бланверта, как и вы, и мне будет куда спокойнее, когда все преступники окажутся за решеткой.
— Откуды ваще взялась ента секта? — раздался чей-то голос из толпы, однако был благополучно всеми проигнорирован.