Чинара
Шрифт:
Сначала, правда, он сопротивлялся их требованиям, иногда проявлял упрямое своенравие. Столкнувшись со враждебностью животного, Костя запретил Евграфу Семенычу кричать на Лотоса и терпеливо ждал, пока щенок пообвыкнет, покоряя его молчаливой лаской. И скоро в целом мире, казалось, не было существа преданнее ему, чем Лотос.
Евграф Семеныч с Костей принялись натаскивать Лотоса по дупелю, чуткой болотной птице. По резкому запаху дупеля, чуть приседая на передние лапы, прячась в осоке, Лотос бесшумно шел в поиск. Весь напрягался от волнения, струной вытягивал спину. Заметив птицу, он замирал на стойке, будто завороженный: ждал
Бывалые люди похваливали молодую гончую Кости, а он ждал первых осенних туманов, чтобы проверить ее в настоящем деле.
Раз бродил Костя с Лотосом по взгорьям у фермы.
Солнце стояло высоко, почти над головой, деревья мало давали тени. Пекло и парило - к дождю. Костя продрался через папоротник к черемуховым кустам. Из-под твердо слежавшихся пластов красновато-бурого плитняка бил прозрачный ключ. Костя с облегчением опустился возле него на колени, сиял сумку, положил ее у ног, ружье - сверху. Ветки черемухи клонились от поспевающей крупной ягоды, надсадно гудело комарье. Костя сорвал узорный, папоротниковый лист, брызнувший соком на ладонь, помахал им возле лица. Комарье отодвинулось, гуд в ушах замер, легкая прохлада, как тень, коснулась щек. Остудившись, он припал к земле на локти, подполз на четвереньках к воде и стал медленно тянуть ее сквозь зубы, наблюдая за мелкой рябью вокруг рта. И перестал пить, заметив в глубине ключа отражение чьих-то обнаженных до колен ног и черного, в оборочках, платья.
На той стороне ключа, лицом к нему, стояла Марея.
Прозрачные глаза ее неотрывно следили за ним сквозь листья.
– Здравствуй, - пропела Марея и стала обходить ключ, приближаясь к нему.
– Собака меня не укусит?
– Платье на ней шуршало, потрескивал хворост.
Костя гладил по шерсти ластившегося у его ног Лотоса.
– Она у меня смирная, на людей не кидается.
– Смотрю: сидит кто-то... Я тут ягоды на поляне рвала. Хочешь?
– Марея протянула ему бумажный кулек с алой лесной ягодой.
– Крупные, что клубника.
– Наелся. Спасибо, - отказался Костя. Он взял сумку, сунул в лямки руки, забросил ее за спину. Встал.
Голос у Марей осекся:
– Уходишь?
– К Григорию забегу. Просил помочь освежевать овцу.
– Торопишься? Не хочешь и поговорить со мной, - не то укоряла его, не то жаловалась Марея.
– Постой!
– Она решительно встала перед ним, загородила дорогу.
– Ты от меня нонче не уйдешь. Все тебе выскажу.
– Марей, - с болью произнес Костя, жалея ее, - мы уже говорили.
– Постой!
– она толкнула его в грудь, отчего-то в беспокойстве оглянулась назад. Губы у Марей вытянулись, сделались еще тоньше, глаза потемнели.
– Долго я молчала, дай душу облегчить... И не гони меня, не гони!
Я, может, одна только и уважаю тебя.
Костя больше не противился ее настойчивому желанию поговорить с
– Давай. Чего там?
Болью и надеждой светились печальные глаза Марей.
– Прогони ее. Сгубит она тебя.
Костя теребил лямку на выпуклой груди. Комары столбом толклись между ними. Он не отгонял их, одним дыханием не допуская близко к лицу.
– Прогони. На что она тебе? Для забавы?
– Я люблю ее.
– А она тебя жалеет? Ты спросил?.. От скуки с тобой связалась. Появится другой - бросит тебя. Вон и Григорий говорит: не к добру это.
Зрачки у Марей повлажнели, шея вытянулась. У горла запульсировала тонкая синяя жилка. Костя нагнулся, поднял с травы ружье, сердито дунул в стволы.
– Много зла в себе держишь.
Марея не сторонилась, настаивала:
– Попытай Григория, попытай!
– А что?
– насторожился Костя.
– Он расскажет, какая она. Машутка такое про нее знает - ушам бы не слышать.
– Уйди, - выдавил Костя, отступая от Марей в папоротник.
– Тебе на всех бы лаяться.
– Брешешь, Костя... Я не злая - несчастная. Сам знаешь, как я мужа берегла, на руках носила. И обшит, и обстиран был.
– Марея смахнула с ресниц навернувшиеся слезы, дернулась, будто в судороге.
– И тебя холила б не хуже.
– Говорил я тебе: любить надо.
Горькая усмешка тронула Мареины губы.
– Любить!.. Любовь вспыхнула и потухла, как спичка. Жить надо. Вместе веселей, чем врозь... Прогони ее.
Замуж она за тебя не пойдет.
Костя исподлобья сверкнул на нее недовольным взглядом:
– В женитьбе ли радость?
– А в чем?!
– ужаснулась Марея.
– Ты не поймешь, - сказал ей Костя.
– Сердце у тебя не то.
– Тогда иди, - упавшим голосом проговорила Марея и отвернулась, поднесла ко рту конец платка.
– Не держу тебя.
В душе Кости опять шевельнулась жалость к ней. Он потоптался возле притихшей Марей и, обеими руками раздвинув бледно-зеленые листья папоротника, пошел в гору мимо нее. Лотос обрадованно завилял хвостом, понюхал у Марей туфли и побежал вслед за Костей.
Марея всхлипнула, подсела к ручью на корточки и, обхватив острые загорелые колени, уставилась в воду.
Пригляделась к тихо плескавшемуся возле черных корней ольхи своему лицу, странно вытянутому от подбородка до лба и переломленному поперек находящей рябью.
Оно навело на Марею ужас. Задрожав от омерзения, Марея схватила палку и бросила ее в ключ. Лицо раздробилось, исчезло...
– Костя!
– позвала Марея.
– Чего тебе?
Она затаилась, послушала, как звучит его голос, перекатываясь эхом в глубине черемуховой балки, и побрела на яркий свет поляны. Тонкий комариный зуд бился в ушах Марей, просвеченных солнцем. Марея шла не подымая головы и на краю поляны столкнулась с Косстей.
– Что, испугалась чего?
– встревожился он.
– Сюда дикие свиньи бегают: картошка на выгреве посажена.
Роют.
Марея прошла мимо. Слегка задержала шаг, обернулась:
– Кроме мужа, я никого не знала. А она... с кем не водилась. Ты у нее сбоку припека.
– Молчи!
– выкрикнул Костя.
– Машутка сказывает, у нее одних мужей трое было... Красавцы писаные, тихо и печально пела через плечо Марея.
– А ты камни на Арину ворочаешь... Не жалеешь себя.
– Злая!
– Костя покачал головой.