Чика

Зимняя Марина

— Меня Олеся зовут.

— Алика.

— Классное имя.

— У тебя тоже, — смотрю то на нее, то на Дровосека. Похожи.

— Это типа Лика, сокращенно?

— Можно и так.

— Вы это… типа пара? — улыбается еще шире.

— Типа того, — забирая у меня пакет с картофельными очистками, отвечает ей Кирилл.

— Блин… Лизка расстроится, — с ее лица стекает улыбка.

— Олеся, иди отца буди! — на всю комнату разносится громкий голос бабушки.

Мне кажется от такого шума проснется даже коматозник. Надеюсь, что это последний

член его семьи. Ой ёй… Бабушка, мама, отец, любопытная сестра и еще какая-та Лизка. И чего мне дома не сиделось?

Олеся мелькает в дверном проеме, громко топоча, уносится по коридору.

— Кто такая Лизка? — наклоняюсь к его уху.

Кирилл расплывается в широченной улыбке.

— Конкурентка твоя, — произносит усмехнувшись. — Не волнуйся у нее нет шансов. Ей одиннадцать лет.

Берет меня под руку и выводит из-за стола.

— Вы куда? — вероятно у бабушки Ани имеются глаза на затылке, не оборачиваясь, продолжает свою работу.

— Кроликов покормим, — произносит Кирилл утаскивая меня с кухни, ведет обратно к себе в комнату.

— Ты сегодня работаешь? — кричит бабушка ему вслед.

— Нет! ТО машине нужно сделать: масло поменять, фильтры. Может к вечеру выеду, — закрывает за нами дверь.

— Отвези меня пожалуйста домой, — сразу начинаю я. — У тебя такая хорошая бабушка, мне не хочется ее обманывать. Да еще и родители… сестренка.

— Ты точно пойдешь домой?

— Да, какая тебе разница куда я пойду!?

— Машина троит, свечи поменять нужно, — говорит он, роясь у себя в шкафу. Достает серые трикотажные брюки, кидает их мне. — Надевай! Замерзнешь на улице.

— Кирилл! Пожалуйста, отвези меня в город.

— Отвезу конечно. Машину подшаманю и отвезу, — отворачивается от меня. Вероятно, дает мне время сменить шорты на брюки.

Переодеваюсь, затягивая шнурок на талии. Они надуваются вокруг моих бедер как парашют. Подкатываю штанины. Что я делаю? У меня ведь есть своя одежда. Не полный комплект, но все же есть.

— Где моя одежда?

— Какая одежда?

— Не придуривайся!

— Аааа… твоя набедренная повязка. Можно я оставлю ее себе на память?

— Ты совсем охренел!? — начинаю злиться.

— Алика, на твоих колготках огромная стрелка. От пятки и до самой ягодицы. Юбка скорей напоминает кожаный пояс. Прости, но я в дом тебя так не выпущу, а на улицу и подавно. Ты же смахиваешь на ночную бабочку, только без боевого раскраса.

— Повтори, что ты сказал!!

Кирилл закатывает глаза.

— Немедленно верни мне мою одежду и вызови мне такси!

— Или, что? — подходит ко мне вплотную оттесняя к стене. Упираюсь лопатками в стену, давлю ладонями на его грудь. — Ты забыла, что ты все еще моя должница.

— Фу! Как мелочно! — морщусь.

Он пожимает плечами.

— Может и так, спорить не буду.

— Я не буду больше с тобой целоваться! Хватит с меня! Я картошку чистила, считай, что обнулила свой долг.

— А, что это вы тут делаете? — в комнату заглядывает Олеся. Кирилл отклоняется,

делая шаг назад. — Бабушка завтракать зовет. Папа уже на кухне.

— Я не пойду, — пытаюсь наступить ему на ногу, когда он под локоть тянет меня к двери.

— Пойдешь!

— Я не хочу! — хватаюсь пальцами за дверной откос.

— Хочешь! — вытаскивает меня в коридор. — Ты вчера ничего не ела, — произносит рассерженно, подталкивая меня в спину по коридору. — Нужно поесть немного, — уже более дружелюбно.

Улыбающаяся бабушка Аня, разливает по пиалам молочную рисовую кашу. Олеся отрезает небольшие кусочки масла и кидает их в дымящиеся тарелки.

— Славик, познакомься. Это Алика, девочка Кирилла, — на распев произносит бабушка обращаясь к угрюмому мужчине.

Я не сразу понимаю, что с ним не так. Только спустя длинную минуту мне доходит, что он сидит в инвалидном кресле. Ему не больше сорока, может сорок с хвостиком. Вероятно, Дровосек ранний ребёнок. Мой отец полностью седой и в принципе, мог бы сгодиться мне в деды, что не удивительно учитывая то, что я родилась, когда ему было сорок два года.

Он кивает мне. Бросает смеющийся взгляд на Кирилла. На его лице отпечаток печали, а глаза улыбаются.

Желудок сводит от теплых сливочных ароматов распространяющихся по кухне.

— Мы руки помоем, — Кирилл кивает мне на дверь ванной комнаты.

— Не смотри на него так, — шепчет мне на ухо, включая воду.

— Что с ним случилось? — намыливаю руки.

— Авария, — Кирилл, делает тоже самое.

— Сожалею…

— Нечего сожалеть. Он ведь жив, это самое главное.

— Он такой молодой, — продолжаю шептать я. — Давно это случилось?

— Восемь месяцев назад. Я потом тебе расскажу, если захочешь.

За столом оживленно. Олеся в полный голос рассказывает о каком-то пранке, который она на днях разыграла с подружкой. Бабушка Аня укоризненно качает головой. Отец Кира снисходительно улыбается. Все едят, и я ем. Горячую, сладкую кашу, и хлеб с сыром и сливочным маслом. Такая простая, но такая вкусная еда или я просто изголодалась на своем авокадо. Мне приходится лишь немного поддерживать разговор. Никто не допытывается никаких подробностей нашего знакомства, как и не пытается выяснить, почему я в таком виде и с чего вдруг решила перебраться к ним на ПМЖ. Встав из-за стола, я совершаю на мой взгляд настоящий подвиг. Принимаюсь собирать тарелки. А потом, наклоняюсь к Дровосеку и спрашиваю, где находится посудомойка.

— Посудомойка у нас Олеська, — смеется Кирилл.

— Нету?

— Не-а.

— Так! Вы кроликов покормили или нет? — на всю кухню разносится голос бабы Ани.

— Сейчас покормим, — отвечает Кирилл.

— Зачем только заводили. Передохнет ведь животина! — возмущается бабушка.

В длинных штанах, волочащихся по земле и в Олеськиных кроксах, я иду вслед за Дровосеком, несу перед собой чашку с нарезанной на несколько частей морковью. У Кирилла в руках пакет с кукурузой и какими-то гранулами.