Черные яйца
Шрифт:
На даче они уложили Лекова на диван. Еще два часа ушло на «минирование местности» – на расстановку стопок с водкой, которые предстояло обнаружить Ваське.
Леков спал беспробудным сном. Сулим оглядел напоследок помещение. Должно сработать. Метод проверенный – постепенный выход из запоя: каждые три часа – по пятьдесят граммов. К вечеру похмелье сойдет на нет, клиент уснет, а еще через сутки с ним можно будет разговаривать.
Все вокруг плыло и кружилось. С утра наползли облака. Сделалось пасмурно. Временами снаружи
Леков уже не верил трубке. Все она врет. Он сам, сам найдет следующую стопку. А Стадниковой не жить. Что за издевательство, в самом деле. Позвонить в три утра и предложить пятьдесят граммов. Потом позвонить снова, в шесть, и опять заставлять разгадывать идиотские ребусы. Мол, по лестнице вниз – на этой лестнице Леков чуть шею себе не свернул – и там, мол, под нижней ступенькой очередная порция. Порция-то, положим, нашлась, а вот как себя чувствовал Леков с трех до шести, то есть, между первой и второй – о том лучше не вспоминать.
И снова из-под лестницы нужно было спешить назад – в страхе, что не услышит телефонного звонка. А потом ждать, ждать.
Леков перерыл все комнаты, заглянул даже под древний комод, пошарил рукой в хлопьях пыли. Стопки там не было. Не было ее и на кухне. И на веранде – там в полу подозрительная доска была, вроде выступала; Леков ее отодрал, срывая ногти, – пусто.
Телефон зазвонил в девять. Нужно было подняться на второй этаж, подойти к книжному шкафу, где стояла пыльная «Малая советская энциклопедия», вытащить том на «Д» и найти заветную стопку.
Леков, не доверяя трубке, вытащил все, что было в шкафу. Больше стопок с водкой за книгами не хранилось.
С одиннадцати до полудня Леков сидел и неотрывно смотрел, как медленно-медленно ползет часовая стрелка.
Телефонный звонок раздался в три минуты первого. Вот ведь сволочь!
На этот раз нужно было идти на улицу, обойти дом, найти беседку, отсчитать направо второй куст шиповника и, обдираясь о колючки, вытащить заветную стопку, нещадно разведенную дождевой водой. Последнее особенно обидело Лекова. Могли бы и прикрыть чем-нибудь.
Леков уже не был уверен, что звонит именно Стадникова. Слишком хитроумно для нее. Стадниковой до такого никогда не додуматься. И вообще, в мужчину он могла обратиться только ранним утром.
Нет, это, очевидно, кто-то похитрее. Тот, кто стоит за Стадниковой. Но Стадниковой не жить все равно.
В девять вечера Леков, который уже и не представлял себе, как смог прожить этот страшный и бесконечный день (правда, выпил в три – у колодца, и в шесть – на чердаке), приняв в сараюшке очередные пятьдесят граммов, махнул на все рукой и улегся спать.
Утром Леков проснулся оттого, что кто-то потряс его за плечо. Он перевернулся на другой бок. Перед ним стоял человек, которого Леков никогда прежде не видел. А может быть, и видел, но не помнил.
– Вставай, – хмуро буркнул незнакомец. – Хорош прохлаждаться.
– А ты кто? – спросил Леков, не вполне еще пришедший в себя. Всю ночь снилась какая-то муть.
– Сулим меня звать.
Леков ни про какие звезды не помнил.
– А что я тебе пел? – вяло поинтересовался он.
– Разное пел. – Сулим оглядел разгромленное помещение.
– Который час? – спросил Леков и жадно посмотрел на телефонный аппарат.
Суля проследил за его взглядом.
– Не надейся, больше водки нет, – усмехнулся он. – Это я звонил тебе вчера, если ты не врубился.
Леков сник.
– Ладно, не кисни, – подбодрил его Суля. – Не конец света еще. Все у тебя будет. Только перетерпеть надо. Ну, и потрудиться маленько. Как мы с тобой договорились.
Леков попытался вспомнить, о чем таком они договаривались с этим парнем. Бесполезно. Он не помнил даже, как доиграл этот злосчастный концерт в рок-клубе. Начали-то они с утра. У ларька, возле здания Ленконцерта на Фонтанке. Ну, а потом продолжили.
В рок-клуб Лекова, что называется, ввели. Потом он немного очухался, обрел способность самостоятельно передвигаться. Вышел на сцену. Это последнее, о чем он, хоть смутно, но еще помнил.
А окончательно его развезло на «Кобелиной любви». На ней Лекова всегда развозило, даже когда не пил перед этим, – в организме все равно находились какие-то следы алкоголя, которые били в голову, и Лекова развозило. Но что интересно: когда слушал себя в записи – не развозило ни разу. Должно быть, обертоны какие-нибудь пленка не фиксировала. Пленка-то говно.
– Все у тебя будет, – повторил Суля.
Глава седьмая
МОРЩИНА ВРЕМЕНИ
Воин не ходит там, где свистят пули.
Толик ждал звонка Сулима три дня, потом не выдержал: вот-вот нужно было улетать в Новороссийск с большой концертной бригадой – Лукашина, пара юмористов одесских из театра Райкина, хор имени Русской Пляски, московский певец Отрадный в качестве довеска – много денег он не просил, декларировал, что, мол, чистым искусством живет. Судя по его внешнему виду, чистое искусство было продуктом достаточно калорийным и нажористым.
После Новороссийска сразу, без перерыва даже в один день, следовал тур с медленно и верно выходившими в тираж белорусскими «Запевалами» в компании с «Хризолитами» и «Нарциссами».
Толик хотел выехать в провинцию со спокойным сердцем, ибо знал уже, что прелести гастрольной жизни с такими людьми, как Лукашина и «Нарциссы», несмотря на все заработанные деньги, изматывают физически и разрушают морально так, что порой хочется все бросить и вернуться в свою москонцертовскую конурку, в которой Толик еще год назад спокойно торговал билетами на тех же Лукашиных и «Нарциссов». Зарабатывал он тогда по нынешним масштабам полную ерунду – в ресторане за вечер они с одесскими юмористами теперь больше оставляли, чем Толик в своем Москонцерте за месяц наваривал, зато покой был, нервы в порядке и сон глубокий по ночам...