Черные яйца

Рыбин Алексей Викторович

Скучно. Так, блин, скучно. Давным-давно.

Да и на этом отбойном молотке разве что путное сыграешь?

Во, новое лицо нарисовалось. Сейчас мы его встретим. Во-от так, небольшой импровизацией в фа-диез миноре.

Вахтанг застыл в дверях.

Шеф всегда любил отрываться «по полной». За те четыре года, что Вахтанг провел с Вавиловым, он, кажется, напрочь уже утратил способность удивляться. Гулял Владимир Владимирович широко. Медвежья охота, яхты, вертолетные экскурсии, разгромленные ресторанные залы – все было. Но всегда было то, что Вахтанг называл про себя так: шик.

Здесь шика не было. Напрочь.

Дешевый номер, бодяжная, ларечная водка. Тяжелый запах «Беломора». Старая бомжиха в кресле. Шлюшка, из самых дешевых. Мужик с опухшим лицом, храпящий на диване. Еще один, гопник с гитарой в руках. Одна нога на журнальном столике, вторая попирает полураздавленную сардельку, упавшую на пол с грязной тарелки. Лопнувшая кожица с обрывком нитки, вылезшая начинка.

И – Владимир Владимирович, с лицом, измазанным кетчупом, с лацканами пиджака, умащенными майонезом. С брюками, усыпанными пеплом.

– О, Ваханг, дарагой! – Шеф наконец сфокусировал на своем шофере разъезжающиеся в стороны зрачки. – Мы... – Владимир Владимирович глубоко задумался.

Вахтанг терпеливо ждал.

Шеф взял с тарелки последнюю оставшуюся сардельку, тоскливо поглядел на нее, надкусил и бережно положил назад.

–

Мы едем, – наконец сказал он. – Да.

– Мы? – вопросительно поднял черные брови Вахтанг. Вопрос вновь поверг Владимира Владимировича в задумчивость. С минуту он посидел, шевеля губами.

Бомж, прижав рукой гитарные струны, ехидно поглядывал на Вавилова.

И остальные тоже смотрели теперь на него. Даже спящий мужик вдруг проснулся, повернулся на другой бок и глядел, глядел, прищурившись.

– Мы, – подтвердил Вавилов. – Все... И я. – Он грозно обвел глазами номер. – Все! – сказал он еще раз.

Вахтанг кивнул. Вахтанг не любил лишних слов.

Какофоническое исполнение «Весны священной» оборвалось так же внезапно, как и началось.

У Мишунина было отличное зрение. И он увидел, как в «России» распахнулось одно из окон на восьмом этаже и оттуда вырвалось несколько точек. Точки направились прямо к нему, к Мишунину.

Только не голуби, нет!

Это были не голуби. Это были дрозды. Пропорхнули прямо над головой, сделали круг над мавзолеем, взмыли вверх, к рубиновым звездам Спасской башни, и канули, растаяли в ослепительном сиянии солнца.

Мишунин перенес вес тела с одной ноги на другую.

До дембеля тридцать восемь дней.

Алексей Рыбин

Виктор Беньковский