Черные яйца
Шрифт:
Но машина была запущена, и обратной дороги не было. Да и к деньгам привыкаешь очень быстро – Толик не представлял себе теперь, как он вообще жил до тех пор, пока не пришло к нему решение изумительно простое и ясное, как все гениальное.
Теперь Лукашина, юмористы, цыгане московские, всевозможные ВИА и еще тьма артистов всех и всяческих жанров чесали по провинциальным стадионам, зарабатывали деньги – не чета филармоническим ставкам, и Толик свою долю малую имел. И директора провинциальных стадионов тоже в накладе не оставались.
Схема была настолько элементарной, что Толик недоумевал, как это до
И то верно: за два часа пребывания на сцене – пять рублей с копейками. Рабочий какой-нибудь весь день у станка за эти деньги стоит, по уши в смазке и стружке стальной.
Конечно, если рабочий более или менее грамотный, он рублей двенадцать, а то и все пятнадцать за смену мог срубить. Но ведь и артисту не заказано два-три концерта в день отрабатывать. То на то и выходит.
Но, думал Толик, работяга-то в более выгодных условиях находится, чем артист популярный. Придет к работяге кореш, скажет – выточи-ка ты мне, друган, ключ. Или еще что. А я тебе – что хошь отфрезерую. А артисту что фрезеровать? Нечего артисту фрезеровать. И вытачивать нечего. А сапоги тачать ему бесплатно никто не будет. Наоборот, последнее из карманов вынут. И не поморщатся. Почешут только шилом в затылке и подумают – мог бы и больше дать. Чай артист, а не работяга какой-нибудь.
Не дело это, не дело, думал Толик. Не может быть, чтобы и артист не мог левак срубить. Нет, рубили, конечно, рубили, но все за те же пятерки-десятки, по-мелочи и с оглядкой.
Первый эксперимент Толик провел с Лукашиной. Напечатал афиши, в которых жирным синим шрифтом значилось, что певица Лукашина приезжает в Сыктывкар с концертом, который устраивает филармония – какого города, Толик сейчас уже не помнил. Разумеется, что в этом безымянном городе никто ни про какой Сыктывкар и слыхом не слыхивал. А с директором стадиона Толик так прямо и договорился – всю выручку пополам. Быстро приехали, отпели свое и тут же уехали. А афиши – заклеить и все дела.
Прошло. Лукашина даже «спасибо» сказала, что ей, вообще-то, было не свойственно.
Прошло раз, прошло другой, а потом покатилось все как по маслу.
Очень быстро вокруг Лукашиной и цыгане нарисовались, и рок-группы столичные. Юмористы пришли последними, но оказались очень кстати. Толик долго юмористов в свою бригаду брать не хотел, но как-то выпили сильно в «Праге», рассмешили юмористы Толика, он и взял их в следующую поездку.
Слухи, однако, до столицы доходили, хотя и молчали артисты как рыбы, – кому охота лишаться денег, которые валятся в буквальном смысле с неба. Когда, к примеру, на открытом стадионе, под звездным небом, где-нибудь в Тбилиси поешь, а потом, спустя пять минут, в гримерке получаешь свою тысячу. А то и больше. Натурально: отпел, отыграл – получи. С неба, откуда же еще.
Но слухи доходили: Москва – она приезжим людом живет, а приезжие и делились со своими московскими родственниками
Пришлось Толику делиться с важными людьми, но все прошло мирно и на удивление тихо. Вот после этого дело и закрутилось по-настоящему.
Настолько сильно закрутилось, что возникла проблема расширения репертуара. В регионах начали появляться конкуренты – мелочь, правда, но Толик понимал отчетливо, что это ПОКА они мелочь. А пройдет годик-другой – и придется зубами каждый концерт выгрызать. Кончится синекура. Того гляди – и переманит какой-нибудь донецкий администратор ту же Лукашину. А кто ее заменит? Искать нужно, искать, так работать, чтобы всегда под рукой артист-другой лишний сидел. Если что-то срывается – сразу на замену равноценную звезду.
Контрактов-то никаких не было – только устные договоренности. Частный бизнес, он в СССР был не в фаворе. Попади в руки ОБХСС хоть одна бумажка, свидетельствующая об этих диких концертах, на этом бы все и закончилось. Для всех и надолго. А для Толика – может быть, и навсегда.
Сулим позвонил – старый ленинградский приятель, хорошую мысль подкинул.
Толик ничего не знал о музыканте Лекове, которого Суля взахлеб расхваливал, сказал только, что можно попробовать. Обещался Сулим через пару деньков звякнуть и пропал. А это было не в его правилах. Суля – он бизнесмен серьезный, он за базар всегда отвечал.
Суля прозвонился на исходе третьего дня, когда сроки уже поджимали более чем серьезно.
– Ну, что там у тебя? – неласково спросил Толик.
– Да понимаешь, такое дело... Он же артист, со своими тараканами в башке. В общем, я его из запоя выводил.
– И как? – настороженно поинтересовался Толик. – Это у него, вообще, часто?
– Вообще, если честно, то часто. Но проблема решается.
– Вот уж реши, пожалуйста. Толика запои артистов не очень-то волновали, но цену для Сули нужно было набить. Тем более что Сулим явно не представлял себе всего размаха работы Анатолия Бирмана, который был для него просто московским собутыльником, владельцем хорошей квартиры и машины, покупателем аппаратуры и фирменных шмоток. Знал, естественно, Суля, что Бирман концерты делает, поэтому и предложил ему этого своего Лекова, но, конечно, даже понятия не имел, в какую игру он своего паренька запойного вводит.
А что он запойный – так кто не запойный? Все, с кем Толик ездил, начиная с той же Лукашиной и заканчивая цыганами, пили по-черному. О юмористах и говорить нечего. Им это по рангу положено.
Так что запой – это семечки. Главное, чтобы амбиций не было.
– Ты привезти его когда сможешь? – спросил Толик. – Я же скоро...
– Я в курсе, – быстро сказал Суля. – Могу завтра.
– Уже? Что-то несерьезный запой у твоего мальчика. «Мои-то, бывает, месяцами в себя приходят», – подумал Толик, но вслух говорить не стал.