Черные яйца
Шрифт:
– Вон он, там, – показал Митя на одну из приоткрытых дверей. Уверенно прошагал по коридору, встал на пороге и окликнул: – Васька!
Помещение гримерки было забито до отказа. Какие-то незнакомые, не рок-клубовского вида личности. «Сайгоновские» девочки в длинных, до земли, грязноватых юбках, с «фенечками», с характерным, обреченно-многозначительным взглядом – все они загораживали от взгляда Сули Василия Лекова.
Митя кашлянул, пытаясь обратить на себя внимание. Бесполезно.
– Леков, – он попытался придать своему голосу значимость. Что
Две или три девушки обернулись и враждебно зыркнули на Митю. Суля скучающе смотрел по сторонам.
– Леков! – Митя начал терять терпение.
– Ну чего еще? – Леков бесцеремонно отодвинул одну из девиц. Лицо его было красным и потным.
– Слышь, Василий... – Митя запнулся. – Короче, вот, знакомься. Это Андрей.
Леков, не вставая, из-за спин вытянул руку. Чтобы пожать ее, Суле пришлось пересечь гримерку. Пересек. Пожал потную ладонь артиста.
– Андрей? – спросил Леков заговорщицки.
– Андрей, – подтвердил Суля.
– Андрей... – Леков понизил голос и вдруг громко и радостно выпалил: – Держи нос бодрей.
И первый, не дожидаясь реакции окружающих, заржал, донельзя довольный собой.
– Ладно, не куксись. – Леков ухватился за кого-то и грузно поднялся со стула. Качнулся. Утвердил равновесие. – Вы это, – он обвел взглядом почитателей и грозно повторил: – Вы это!
– Василий. Митя попытался перехватить инициативу. Вот ведь козел. Подонок полный. И какого хрена Стадникова в нем нашла. Дура!
Не слушая его, Леков подошел к Суле. Все стояли и чего-то ждали. Похоже, какого-нибудь аттракциона, который вот-вот отмочит их кумир.
Леков медленно повернул голову.
– Пидоры гнойные, – рявкнул он на барышень, явно путая их с кем-то. – Мудозвоны.
Он показал трясущейся рукой на Сулю:
– Вот... Вот человек! А вы – кал чистой воды. – Он помолчал, собираясь с мыслями. – Слушайте, козлы.
Одна из барышень хихикнула. Подружка ткнула ее локтем, но поздно.
– Чего ржешь, мудак! – заревел Леков. – Пойдем выйдем.
Внезапно он утерял интерес к девчушке.
– Слушайте, уроды, – голос его сделался торжественным. – Сидим мы с ним в этой, обсер... обсер... Ну там, где люди ночью сидят. С телескопами. Я ему: на хрен же ты у меня фотопластинки помыл? Это я ему так. А он молчит. Потому что не такое говно, как вы. У него этих фотопластинок... – Леков ухватился за пиждак Сули. Преданно посмотрел ему в лицо. Потом снова уставился на слушательниц. – Много ему их надо. Потому что... Потому что это, эврибади, гений. Он... он звезду новую открыть хотел. Точно?
Леков уткнулся лицом Суле в грудь. Отпрянул.
– Гений он. Он звезду открывал. Ему фотопластинки во как были нужны. Когда звезду новую открываешь, до черта фотоматериалов изводить приходится. А теперь открыл и сюда пришел. А вы, козлы, не врубаетесь. Он звезду открыл. В созвездии имени XX съезда КПСС. Скажи им! Скажи, астроном ты мой любимый! Суля брезгливо отцепил пальца Лекова.
– Давай-ка по коньячку. Суля мотнул
– По-конь-яч-ку, – пропел вдруг Леков. – Дер-нем-мы-по-конь-яч-ку.
Леков полез к Суле целоваться.
– Родной ты мой. Звездооткрыватель. Star Discoverer.
– Star Maker [10] , – насмешливо уточнил Суля.
– Поняли вы?! – заорал Леков удивленной аудитории. – Стар мейкер он. Звезду открыл, козлы вы просто, козлы... И мне ее принес.
– Я принес целых пять звезд, – сказал Суля и достал бутылку.
Леков шумно упал на колени.
– Благодетель! Батюшка. Ваше преосвященство. Благословите. Исцелите золотушного.
10
Изготовитель звезд (англ.).
Он пополз к Суле. Тот, не обращая внимания на прихипованный сброд, присел перед этим юродивым на корточки.
– Ладно, проехали. Сейчас поедем.
– Куда? – Леков поднял к Суле опухшее лицо. Взгляд его производил неприятное впечатление. Казалось, Леков смотрит куда-то сквозь Сулю, вдаль. И по фигу ему и Суля, и прихипованный сброд, и гримерка – все, все ему по барабану.
– Звезды открывать. – Суля хлопнул его по плечу. – Так что, едем?
– Летим! Леков тяжело поднялся с колен.
Первое, что увидел Леков проснувшись, были сосны в окне. Черные ветви сосен на фоне серебристого неба. Белые ночи.
Сосны Лекову были незнакомы. И окно тоже. Непривычное оно было. Дома окно было другое. И форточка расположена иначе.
Леков попытался приподнять голову. Ох, ох, ох... Мать твою! Надо поосторожнее.
Интересно, где он оказался на этот раз?
Несмотря на неприятные аспекты подобных пробуждений, Василий всегда умел находить в них положительные стороны. Никогда нельзя было угадать заранее, где ты очутишься.
Лекову приходилось порой просыпаться в очень странных местах. На веранде дома, где пахло сиренью, а по улицам ездили экипажи и ходили чинные люди в котелках. Среди кирпичного крошева, на полу того, что когда-то было спортивным залом школы. Там во дворе, помнится, ревел, надсаживаясь, немецкий танк. На теплых трубах, под свинцовым небом, в сантиметре от хорошо смазанных сапог какого-то мудака в шинели. Мудак размахивал маузером и что-то пытался объяснить ему, Лекову. В захламленной донельзя квартире знакомой по прозвищу Маркиза, где пахло красками и скипидаром. Однажды так вообще – в фарватере канала Грибоедова на траверзе Института имени Экономики и Финансов, имея в одной руке невиданного размера копченого сига, а в другой – отчего-то спиртовку. Спиртовку пришлось бросить – на дно тянула. А вдвоем с сижком выплыли. Точнее, сижок вынес, как дельфин Нереиду. Леков, правда, в тот раз не удержался и отплатил черной неблагодарностью: сожрал его, сижка, во дворе института под брезгливыми взглядами студентов.