Час ноль
Шрифт:
— Послушай, тебе от нас что-то надо или нам от тебя? — невозмутимо спрашивал Юпхен, когда какой-нибудь крестьянин вступал с ним в препирательства. — Ну, вот видишь.
Юпхен справился даже со старым Хессом, который ушел было с проклятьями, но вернулся и принял его условия.
Время от времени в одном из окон цеха появлялось лицо Цандера. Средь шума машин нельзя было разобрать, что он кричит. Они видели лишь искаженное злобой лицо, иногда он грозил им кулаком. В ответ они смеялись и подмигивали ему. Однако начиная с июня смеялся уже Цандер. В Штутгарте выступил с речью американский государственный
В последнее время Кранц все чаще задерживался на складе древесины. Бреши в штабелях все увеличивались. И чем больше пустел склад, тем дольше стоял там Кранц, глядя на остатки.
— Не наделай от страха в штаны. Его время прошло, — сказал как-то Эрвин и кивнул головой в направлении цандеровской виллы.
— Хорошо было бы, если б так, — буркнул Кранц.
— И ты называешь себя коммунистом?
Социализм — в повестку дня. Лозунги партийного комитета Шумахера [36] в Ганновере явно дошли до деревни.
36
Шумахер, Курт (1895–1952) — председатель социал-демократической партии (в Западной Германии) с 1946 года, противник объединения коммунистов и социал-демократов, выступал с позиции антикоммунизма.
— Эти слова — его время прошло — я когда-то уже слышал, — сказал Кранц. — Тогда говорили, что время Гитлера пройдет. А когда он перестанет управляться, тогда должны были явиться вы как подлинные спасители.
Все те же старые споры, все те же аргументы, факты, улыбаясь, они обменивались ими, как цитатами, не принимая всерьез. Пустая перебранка.
Тем не менее Кранц уже в четвертый раз заставал Эрвина с молодым Цандером, этим рано облысевшим человеком, страдающим язвой желудка. Понятно, тот кидался ко всякому, кто держал себя более или менее тихо, выказывал ему расположение, рассчитывая на отдачу, и Кранц тщетно надеялся, что Эрвин расскажет ему об этих разговорах.
Был еще один спорный пункт: брат Кранца вернулся из плена. Кранц: ему нужно как можно скорее получить работу и лучше всего здесь. Эрвин: хоть он и твой брат, об этом не может быть и речи. С таким человеком я не собираюсь работать рядом. И остальные говорят то же.
— Социализм — в повестку дня! — закричал Кранц. — Но с кем же вы намереваетесь строить социализм?
Его брат был призван в армию еще в тридцать девятом, многие почти забыли, а кое-кто и вовсе не знал того, что выплыло теперь, когда брат вернулся из плена, такое и в самом деле невозможно было себе представить, глядя на Кранца: у Кранца будто бы был брат-штурмовик.
Тем не менее это была правда. Брат коммуниста Кранца надел коричневую форму. Переметнулся на другую сторону, предал их дело, предал свое дело, переметнулся к тем, кто не задумываясь убил бы его брата, и чем скорее, тем лучше, — конечно, если бы они его схватили, этого вечного зачинщика и подстрекателя, не переселись он в Гамбург.
— Твой брат мне не нужен, — говорил Эрвин. — И ты должен это понять.
Он не мог взять в толк, почему Кранц как раз этого-то и не хотел понять.
— Он должен работать здесь, — твердил Кранц.
А
Доктор Вайден пожимал плечами. Требуется хорошее питание. Это было бы самым лучшим лекарством. Больше добавить ему нечего.
Его жена отшатнулась, когда он вдруг нежданно появился в дверях, когда же она сказала детям, что это их отец, дети спрятались за ее юбку.
В дверях стоял призрак, жалкий скелет в солдатских лохмотьях, тем не менее Эвальд Кранц, появившись, закрыл собой дверной проем. И, как и прежде, жена в ужасе отшатнулась от него.
Она едва ли осмеливалась признаться в этом самой себе, но каждый в деревне знал, что она думает по этому поводу, и все оправдывали ее: когда шесть лет назад Эвальда Кранца забрали в армию, она вздохнула с облегчением. И вот он снова здесь.
Ему требуется хорошее питание, сказал доктор Вайден, стало быть, требуется обеспечить его питание. Прежде Кранца то и дело пытались подкупить, но все было напрасно. Теперь он сам обращался с просьбами к крестьянам, что-то выменивал, что-то притаскивал домой: брату требуется хорошее питание.
Женщины с изумлением наблюдали за ним.
— Ну что вы на меня уставились? — сказал как-то Кранц.
Словно у них не было повода удивляться, словно бы это было нормально. Словно бы братья издавна не питали друг к другу ненависти.
То же самое думал и Эрвин Моль — и не скрывал своих мыслей. Но как-то вдруг понял, что этот штурмовик был для Кранца еще чем-то, а не просто политической проблемой, и, пораженный, он дал задний ход.
— Зайди ко мне как-нибудь, — сказал он Кранцу. — Пусть твой штурмовик выздоровеет. А тогда поглядим.
Кранц и в самом деле пришел, с вязанкой дров под мышкой и с четвертинкой самогона из картофеля в кармане пальто. В кухонной плите потрескивал огонь, половицы блестели, клетчатая скатерть на столе была накрахмалена, над столом горела лампа.
— Н-да, — сказал Кранц философски, уютно усевшись и вытянув ноги. — Почему только вы не приглашаете меня чаще?
— Я думаю, ему это нужно, — сказала Эльфрида позднее, уже лежа в постели. — Что-то в нем такое чувствуется, словно он в любой миг готов сорваться. Словно он вечно в пути.
Делая брату перевязку, Кранц вдруг вспомнил, как еще мальчишкой однажды обнаружил логово, которое соорудил для себя брат. В самом дальнем углу дровяного сарая тот сколотил себе из старых досок маленькую хижинку. Кранц сразу же залез внутрь. На полочках в полном порядке были разложены братнины сокровища. Странной формы камни, череп куницы, яйца разных птиц, фото Бригитты Хорней [37] из иллюстрированного журнала.
Кранц снес лачужку. Ему нужно было место для дров. Дрова наконец-то просохли, а должны были вот-вот пойти дожди, дрова нужно было внести в сарай.
37
Немецкая актриса.