Час ноль
Шрифт:
— Но мы же сами их делаем, — сказала Лина Эрдман.
Она точно знала, какой гарнитур ей хотелось иметь.
Две большие кровати, два ночных столика, роскошный платяной шкаф, все под карельскую березу, с тем шелковистым блеском, который она так мастерски умела наводить. Она жила в домишке, состоявшем из двух с половиной небольших комнат (полторы комнаты она сдавала в свое время братьям Хаупт), и если бы она получила желаемый гарнитур, то ей пришлось бы признать, что ни в одну из комнатушек он
У Лины Эрдман были отекшие ноги — у Цандера ей приходилось все время стоять — и больное сердце, а в последнее время она все чаще болела. Три дня она провалялась в постели, но потом встала, чтобы пойти к доктору Вайдену, доверенному врачу. Когда она проходила мимо мебельного магазина Больда, сердце у нее замерло. В витрине стоял ее спальный гарнитур. Стоял не просто спальный гарнитур, какой ей хотелось бы иметь, в витрине стоял именно ее спальный гарнитур.
Она бросилась домой за сберегательной книжкой.
— Все, — сказала она. — Я забираю все.
Она подала сберегательную книжку заведующему филиалом Беккеру, подала ему плод своего пятнадцатилетнего труда. А заведующий филиалом Беккер равнодушно положил книжку под дырокол и пробил посредине большую дыру.
Хаупт привык уже к длинным послеобеденным прогулкам, и как-то раз в туманные ноябрьские сумерки он повстречал на кладбище Лею Грунд. Она давно уже не была бургомистром. Она шла ему навстречу, с лейкой в руках, маленькая, сгорбленная, седая как лунь.
На кладбище появилась свежая могила. Умер Хайнц Виганд. На склоне дней своих он женился во второй раз, на женщине, крики которой слышал Хаупт, когда зашел как-то к Виганду разузнать об отце и тот открыл ему дверь в ночной рубашке, а домашняя туфля просвистела мимо головы Хаупта. Виганд все-таки нашел себе партнершу для танцев, некую. Ольгу Немец из Брюнна [65] . Но если прежде он хотел танцевать, то теперь он вынужден был танцевать, потому что иначе с Ольгой танцевали бы другие, а танцевать она любила и большой разборчивостью не отличалась. Главное, что она танцевала.
65
Немецкое название чешского города Брно.
Из Брюнна Ольга приехала с каким-то генералом в Варшаву, из Варшавы с полковником в Париж, из Парижа с майором в Ахен, из Ахена с капитаном в Трир, из Трира с штабс-фельдфебелем в деревню, а с «Почтового двора» — в постель к Хайнцу Виганду. И там, в постели Хайнца Виганда, она осталась.
Хайнца Виганда пытались образумить, взывали к его гордости. Над ним насмехались, ему под ноги плевали. Многие перестали с ним здороваться, ему посылали анонимные письма, укоризненно
Хайнц Виганд готовил Ольге, подавал ей еду в постель. Он стирал ее белье, выносил за ней ночной горшок. Он позволял ей орать на себя и отправлялся с ней на танцы. Он спокойно относился к тому, что никто не подсаживался к ним за столик, и он танцевал с Ольгой, хотя у него возобновились приступы астмы и с каждым днем ему делалось все хуже. Фриц Тайс уволился, в мастерской теперь почти не было работы. Он заложил мастерскую, чтобы покупать на черном рынке водку, а по утрам убирал блевотину возле кровати. Он молчал, когда Ольга изливала на него всю грязь, которая накопилась в ее жизни. Она цеплялась за него и отталкивала его от себя. Она говорила:
— Ты единственный мужчина, который меня любит.
Но еще она говорила:
— Пошел ты к чертовой матери, старый хрыч!
В июне они поженились. Через две недели он грохнулся на почте и, когда подоспел доктор Вайден, был уже мертв.
Ясным мартовским утром сорок девятого года, направляясь в школу, Хаупт встретил Кранца.
— Я уезжаю, — сказал Кранц. — В Гамбург.
В руке у него был чемодан.
— Завидую вам, — сказал Хаупт.
— Уезжайте тоже, — посоветовал Кранц.
Фирма Ханны разрасталась. Она открыла филиал в Кёльне, вступила в дело по торговле земельными участками во Франкфурте и Дюссельдорфе. Она сидела у большого окна и, случалось, распахнув его, что-то кричала вниз во двор. Каждый во дворе знал это окно.
Она любила быстрые и мощные машины и порой уезжала просто так, без цели, и ездила где-то долго-долго, а потом звонила из Мюнхена или Фрайбурга. Она любила ранние утренние часы, когда она выходила во двор, а там уже вовсю работали моторы, и складские служащие громкими голосами давали шоферам последние указания.
Двадцать третьего мая тысяча девятьсот сорок девятого года была обнародована конституция, в сентябре — создано новое западногерманское государство.
Георг изучал право в Кёльне, а осенью сорок девятого к Хаупту зашел Олаф Цандер. Он сообщил, что те документы нашлись. Он хотел бы еще раз извиниться за то, что они тогда его подозревали.
— И где же документы сейчас? — спросил Хаупт.
— В конторе бургомистра, — ответил Олаф Цандер. — Там, где им и положено быть.
Порой, когда Хаупт под вечер шагал по проселочной дороге вверх, к лесу, мимо него проезжала Ханна. Она сигналила ему, а он, глядя вслед ее машине, поднимал приветственно руку.