Час ноль
Шрифт:
Кранц уже соорудил довольно высокую поленницу, когда пришел брат и увидел, что тот натворил. Кранц прикинул, что ему тогда было лет одиннадцать, брату соответственно семь. Сначала он попросту отпихивал его от себя, потом — когда тот с криками, обливаясь слезами, кидался на него снова и снова — стал отталкивать сильнее, но Эвальд как полоумный продолжал кидаться на него. Тогда Кранц ударил Эвальда. Первый раз — осторожно, потом стал бить все сильнее и сильнее (надо же было привести его в чувство). Наконец, когда на опухшем лице Эвальда сопли смешались с кровью, когда Эвальд все с большим трудом поднимался после каждой атаки, Кранц обратился в бегство.
Он пошел в кухню и стал там дожидаться возвращения матери с работы. Сам он побоялся открыть ворота сарая. Мать сразу догадалась, что братья опять повздорили. Она вышла во двор, чтобы выпустить Эвальда из сарая. Но то, что она вынесла на руках, было беспомощным комком, время от времени издававшим слабые стоны.
Склонившись теперь над братом, который что-то бормотал в бреду, Кранц спрашивал себя, действительно ли ему так нужно было это место в сарае. Он до сих пор чувствовал в себе тогдашнюю детскую гордость — что он такой ловкий, прилежный, необходимый и незаменимый. Гордость от сознания, что он нечто большее, чем был на самом деле, что он старше и куда важнее. Одиннадцатилетний мальчонка, который держался как взрослый, который жаждал похвалы и которому ее всегда не хватало.
Вымой руки, ешь быстрее, этого тебе еще не понять, это тебе знать незачем. Ну и паршивец же был этот мальчишка, думал о себе теперь Кранц. Он всеми способами добивался похвалы взрослых. Умный не по годам, он все всегда знал лучше других, и, уж конечно, лучше, чем младший брат, умело использовал брата и оттеснял его на второй план в материнских глазах. Но самое главное: оттеснял его на второй план, чтобы самому быть на первом.
Что бы они делали без него? Они пропали бы, оказались бы в безвыходном положении; этот маленький паршивец хорошо знал, что мать не могла позволить себе такого — предпочесть младшего брата. Даже одинаково относиться к ним она не могла позволить себе. Она не могла себе позволить и еще одного — портить с ним отношения.
— Температура упала, — сказал Кранц матери. — Он проснулся, ты можешь сейчас подняться к нему.
Он видел, что она медлит.
— Ты должна подняться к нему, — тихо сказал он.
Мать никогда особенно не любила своего младшего.
Раньше, может быть, когда еще был жив отец, когда в доме был мужчина. Она никогда не задавалась вопросом, откуда у младшего эта задиристость, подумал Кранц, эта жестокость и хитрость. Постоянные ссоры между братьями она считала обычным делом. У братьев всегда так, думала она. Со временем младший стал и в самом деле таким, каким она всегда его считала: ленивым, задиристым, хвастливым. Тут уж и вправду нельзя было понять, как это он постоянно нападает на брата. Тут и в самом деле получалось, что он начинал первым. И был всегда не прав. И вечно лез в ссору. И нарушал спокойствие в доме.
Ему стало жаль мать, когда она с трудом поднималась наверх.
Взаимная ненависть братьев приобрела новый оттенок, когда Кранц ударился в политику, когда старый Бэк вовлек его в партию, когда он начал много читать. Здесь, «на горе», само собой разумелось, что они ненавидят Цандера и ему подобных. Между ними и теми была пропасть, и борьбу они вели не на жизнь, а на смерть. Для этого им, «на горе», не обязательно было читать Маркса. И когда Кранц с помощью слов, только что вычитанных из книг, пытался сломить мрачное, бессознательное сопротивление брата, это
А может, мы и правда пользовались тогда марксизмом, как учитель катехизисом, думал Кранц. Да не будет у тебя других богов пред лицем моим [38] . А что это означало по сути?
Понятно, что его брат защищался. Только теперь уже с насмешкой, с издевкой. За это время он стал выше и сильнее старшего брата.
— Коммунист не пьет, коммунист регулярно моется, коммунист не ходит по бабам, коммунист честен и аккуратен. Эти коммунисты — люди весьма добропорядочные. Такие добропорядочные, что их скоро не отличишь от общей массы. Им, может, стыдно, что они появились на свет, как все остальные люди. Корчат из себя пай-мальчиков, тоже мне умники.
38
Библия. Вторая книга Моисеева. Исход, 20, 3.
В дом зачастила полиция. Стали поступать извещения то по поводу пьяного дебоша, то по поводу драк. Ни на одной работе он подолгу не задерживался. В тридцать втором, когда Эвальд остался без работы, он уехал из дому и женился. Альвина родила ребенка. Много раз она пыталась уйти от него, укрывалась у них, когда он буйствовал дома. А потом он вступил в штурмовые отряды.
Однажды Кранц, перевязав брата, принес свой бритвенный прибор. Эвальд посмотрел на него враждебно.
— Брось, не надо, — буркнул он.
Но был слишком слаб, чтобы сопротивляться.
— Я сделаю это охотно, — тихо сказал Кранц.
Кранц никогда не дотрагивался до братниного лица, кроме как в драке кулаком.
А он, наверное, посчитает и это обманом, подумал Кранц, брея брата. Все, что я делаю, он будет теперь считать обманом. И все, что я говорю, попыткой обвести его вокруг пальца.
— Поди к нему, Альвина, — предложил Кранц. — И детей возьми. Он ведь лежит один наверху.
Кранц накричал на доктора Вайдена:
— Должно же вам что-то прийти в голову! Нужно что-то предпринять!
В конце концов Кранц отправился к старухе Фетцер. Старуха дала ему горшочки с отварами, мешочек со смесью трав, бутылку с маслянистой жидкостью янтарного цвета. А позже явилась сама, внимательно осмотрела раны, очаг нагноения. Осматривая раны, она даже сощурилась. Однако и от нее нельзя было добиться никаких прогнозов.
Кранц никак не мог примириться с тем, что брат у него штурмовик.
— С кем ты шагаешь в одном строю? — кричал он. — С бакалейщиками. С сопляками вроде Кеппеля. Такой парень, как ты. А знаешь, кто заплатил за твою форму? Цандер. Тебе и сейчас ничего не приходит в голову? Вы шагаете, а он стоит за шторами и потирает руки.
— Работа и хлеб — вот что мне нужно! — кричал в ответ Эвальд. — А что можете предложить мне вы?
Это был отчаявшийся человек, он не знал, как ему поступить.
А что могли предложить ему они? Борьбу, забастовки, голод и снова борьбу.
Когда же состоялось «взятие власти», как называли это нацисты, Эвальд Кранц получил место в дорожностроительной конторе. Вот так-то. Теперь Эвальд Кранц не пил, честно приносил все заработанные деньги домой. Пока в тридцать четвертом году Гитлер не устранил Рёма. Тут Кранц заметил, что его брат попался на удочку коричневых всерьез. Эвальд искренне верил, что в государстве маляра-ефрейтора пролетарий будет пользоваться влиянием.