Целители. Тени прошлого

Машкова Наталья

Откуда она могла знать, что для высокородных, которые, казалось бы, обретались где-то неподалёку от трона, это могло иметь такое значение? Что они вообще могут быть настолько несвободными? Рабами устоев, мнения общества и каких-то диких правил?

Откуда она могла знать, что быть любовницей, официальной любовницей, честь, для такой, как она? Это было не просто обидно. Невозможно. Абсурд! Чтобы высокородный был настолько не в праве выбирать, что выделял для желанной женщины такое "почётное" и официальное место! И чтобы женщина настолько не уважала себя, что соглашалась на такое...

Кто-то

назвал бы это пробелом в воспитании Ильги. Недостатком и даже изъяном. Ей было плевать. Она такая, какая есть. Другой быть не желает, и не будет. И это не гордость была... Чувство самоуважения крепло в девушке. Она познавала, признавала себя такой, какой есть. И становилась по-настоящему прекрасной.

Да, именно так и происходило. На неё оборачивались теперь, когда она шла где-то. Даже в академии ловила она иногда потрясённые взгляды не только парней, но и девушек. Права была Сьюлис Сель. Лика передала им её слова о том, что древняя кровь говорит только в свободе.

В ней говорила. Начинала говорить в полную силу. Делая свою дочь невыразимо, трепетно прекрасной. Даже Варнер изумлённо уставился на неё, когда впервые увидел после разлуки. Был покорён и, будто бы, испуган. Ильга понимала его. Их жизни расходились. Окончательно и безвозвратно.

Он застревал в своей несвободе, залипал в неё, как мушка в смолу. Она, как птица или бабочка, стремилась, ввысь, к солнцу. Эти радость и освобождение наполняли её жизнь удивительным счастьем. И, несмотря на боль, позволяли наслаждаться полнотой, какая раньше ей и не снилась.

***

– Ты снова не ответила на приглашение соседей, душа моя,- то-ли с упрёком, то-ли с одобрением уронил отец.

– Ты тоже,- ответила Ильга отвлекаясь от своих дум.

Отвела взгляд от яркого заката, обещающего завтра прекрасный день и перевела его на отца. Они сидели в библиотеке. Яркий огонь в камине весело горел, делая комнату на диво уютной. Девочки заняты, заботы на сегодня окончены. У них есть, наконец, время "для себя".

Инар Вардис тонко усмехнулся, в ответ на реплику дочери:

– Некоторые удовольствия, дорогая моя, слишком изысканны, чтобы злоупотреблять ими.

– И рисковать тем, что тебя могут привлечь к этим удовольствиям против воли? Да, папа?- поддела Ильга отца.- Женить, к примеру. Подставить, с полного одобрения всего местного общества.

Ильга, хоть и улыбалась, но ничуть не шутила. Могло статься такое, что соседи дружно оставят отца с какой-нибудь дамой, а потом так же дружно "застукают". Дама, к этому времени, успеет сорвать с себя платье... Бывало такое раньше с привлекательными холостяками, которых общество приговаривало к браку

Инар Вардис усмехнулся:

– Не волнуйся за меня, дорогая. Я больше никогда не перепутаю жалость с любовью и не позволю открутить себя. Подумаешь! Одним пятном на репутации семьи больше! Я дал понять это, кому следует, и, думаю, мне поверили... Но, как бы там ни было, рисковать я не буду.

Это не было тайной в семье. Сама мать Ильги, Элоиз, не скрывала: она подвела лорда Вардис под брак. Ей помогли. Вряд-ли он женился бы в ином случае. Просто потому, что он не любил болезненную девушку. Но жалел. И подпитывал

силами до самого её последнего дня. Никогда не изменял. Она любила. И подарила ему троих прекрасных дочерей. Честная сделка? Наверное... Вот только никого из двоих она не сделала счастливым.

– Ты знаешь, дорогая, что мне продолжают приходить предложения о браке для тебя? Несмотря ни на что?

Лорд Вардис уронил это важное известие мимоходом, не отрывая взгляд от огня.

– Неужели они смогут переступить через себя и жениться на подстилке?- ядовито ответила Ильга.

Отец поджал губы. Ему не нравилось, как дочь уничижает себя. Но воспитывать не стал. Вместо этого фыркнул:

– Они думают, что смогут. Ты стала дивно хороша. В будущем, конечно, твоя судьба в браке с кем-то из этих молодых людей была бы печальной.

Отец гибко поднялся и подошёл к неприметному пейзажу на стене. Прикоснулся к определённому месту на раме. Иллюзия сползла и открыла старинный портрет дивно прекрасной дамы. Удивительно похожей на Ильгу.

Отец насладился изумлением дочери, любовно прикоснулся к лицу девушки на портрете:

– Её тоже звали Ильгой. Я и назвал тебя в её честь. Ильга Валь. Она была любовницей одного из королей Дормера. Ты, если пожелаешь, найдёшь её историю в хрониках Дормера... Она была похожа на тебя. Так же горда. И не пожелала быть фавориткой... Король любил её и отпустил. Подарил это поместье. Дал титул и новое имя Вардис. Позволил ей спрятаться и начать новую жизнь там, где никто не знал её... Она вышла замуж... Но беда в том, что она тоже любила его. И иногда срывалась к нему, когда становилось невмоготу...

Отец не стал пока возвращать иллюзию. Вернулся в кресло и сел так, чтобы видеть лицо своей прекрасной пра-пра-бабки:

– Она родила сына уже после его смерти. Поэтому устанавливать родство мальчика с царствующим родом никто не стал...

Ильга задохнулась. Закашлялась, и с трудом выдавила из себя:

– Мы что в родстве с Астарскими?

Инар Вардис усмехнулся:

– Нет никакой уверенности... Но... Ко мне регулярно подкатываются с предложением провести ритуал пробуждения крови и поставить точку в этом вопросе. Особенно активны эти желающие удостовериться в ценности нашей крови были во время восстания. Да, и сейчас... Я не соглашаюсь. Меня подталкивают. В том числе, перекрывая любую возможность зарабатывать. Они думают, что на поклон к Эльдару Астарскому я побоюсь идти, надеясь, что он забыл о том, что где-то в глуши может прятаться боковая ветвь его рода. И упаду в их объятия... Только скажу тебе так, милая. Король помнит всё. Нас не трогают именно потому, что мы сидим тихо.

Глянул в изумлённое лицо дочери и негромко продолжил:

– Если бы я и провёл ритуал пробуждения крови, то только для того, чтобы пробудить в себе эльфийскую кровь рода Валь, спрятавшегося под именем Вардис...

Отец печально уставился на огонь. Ильга отмерла:

– Тут не нужен ритуал, папа. Одна знатная эльфийка сказала, что для того, чтобы древняя кровь проснулась, нужно почувствовать себя свободным. Она проснётся тогда, пробьётся и выправит всё сама.

Отец меланхолично покачал головой: