Бывшие в городе
Шрифт:
Еще одна мысль, эмоционально проявляемая: «Мне не нравится его лицо».
Его голос, интонация, жесты. Излишняя феминность в жестах, отталкивающая скованность. Весь он был неловким и нескладным. Слишком худые руки, слишком юное лицо, эти нелепые очки, которыми он то и дело скрывал половину своего лица. Между прочим, самый яркий показатель самодовольного человека. Есть люди, которые носят головные уборы или громоздкие аксессуары в обыденной жизни или в каких-нибудь кафе. И сколько бы они ни были убеждены, что мы живем в обществе, свободном от правил этикета, порядков или
– Я вина купил, куда его убрать?
Третья мысль, эмоционально проявляемая: «Он купил то, что мне нравится. Найти общий язык с человеком, который делает и пьет то, что мне нравится, не составит труда».
– Где тут можно покурить?
Возможно, его лицо мне и не нравилось. Но Дима был до ужаса обаятельным, и в какой-то момент его стеснительность вызвала во мне умиление.
Мы уединились на балконе, так как, кроме нас, никто в компании не курил.
– Я точно лишним не буду? – спросил он.
Много вопросов, мало ответов. Я подумала: «Что в нем было такое, что могло нравиться женщинам? Судя по всему, ответ на это я вряд ли получу, если он продолжит бросаться вопросами о том, как бы ему закрыть свои минимальные потребности».
– Нет, совсем нет. Дим, здесь каждый просто отдыхает и общается. Главное, чтобы ты нашел себе собеседника, – ответила я.
Чуть позже завязался разговор о наших странных историях или, как нам казалась на тот момент, странных жизнях. В историях Димы я услышала то, что хотела услышать давно, и это помогло мне понять, что я не одна в своих рассуждениях, желаниях. Посетило странное ощущение того, что мы были знакомы еще до этого дня.
Я училась на филолога, но моя детская мечта стать журналистом не умерла. Так, не имея при себе ни журналистского образования, ни соответствующей аккредитации, я выяснила, что Дима увлекался литературой, барами и женщинами. С каждым его словом он начинал мне нравиться все больше и больше.
– Недавно познакомился со странной девушкой, – сказал он, закуривая следующую. Мне нравились его улыбка, его смех и родинки вокруг глаз. – Она была странной. Знаешь, в момент приближающегося коитуса она попросила остаться в туфлях…
– В туфлях? – спросила я, смеясь.
Он улыбнулся и посмотрел на меня:
– Именно: в туфлях.
Послышались звуки салюта. Снопы искры поднимались в беззвездное ноябрьское небо, загорались, взрывались и снова поднимались в небо.
– В твою честь? – спросил Дима.
– Может быть, – сказала я. – Я замерзла.
Я начала игру. Намек был понят.
– Вернемся к остальным?
Я поняла ту женщину, которая предпочла остаться в туфлях: она просто подготовилась к скорому побегу. Неужели я его не привлекаю? Или он просто притворяется? Как много вопросов и как мало ответов…
Когда мы вернулись на кухню, мы все сели за стол. Каждый из компании начал делиться чем-то, что, как казалось, вызовет интерес большинства. К счастью, мои увлечения выходили далеко за рамки увлечений, отвечающих желаниям и потребностям моих друзей. Но, к своему несчастью, я давно
Я начала рассказывать про сегодняшнюю историю с зачетом и автоматом по греческой литературе. Краем глаза я встретила заинтересованный взгляд Димы. Он увлекся моим рассказом.
Я была взволнована. Я повернулась к нему, но была встречена холодным взглядом, в котором сквозили и надменность, и враждебность.
Чем я это заслужила? Я встретила его таким же надменным и холодным взглядом. Он растерялся. Я растерялась.
Что это было?
– Я обожаю Чехова, – сказал он, когда рассматривал мою скромную библиотеку. – Он невероятен.
Очередная мысль, эмоционально проявляемая: «Ему нравится то, что нравится мне».
В моей картине мира было одно негласное правило: человек, которому нравится Чехов, по определению своему плохим быть не может.
– Этот альбом, – сказал он, улыбаясь и откидываясь назад на стуле, заложив руки за шею, – я переслушал несколько раз.
Moby и Sting. Два исполнителя, музыка которых является зеркалом души человека. В случае Димы душа у него была добрая.
– Еще по одной? – спросил он, когда мы всей компанией перешли на белый ром.
Он, чокнувшись со всеми, красиво откинул голову назад и вылил все содержимое рюмки в себя. Он смешно поморщился. Я рассмеялась.
Каким-то странным образом я чувствовала себя с ним хорошо. Все с ним было легко и просто. Я не хотела думать ни о чем. Мне нравилось, что во время споров он быстро разгорался, увлекался, иногда глотая слова, иногда путая факты, прилично пьяный человек всегда должен иметь право на ошибку; тогда он начинал смеяться, и смех его был настолько заразительным, что каждый подхватывал, не понимая сути наших споров, и каждый смеялся.
Только половина второго, а у меня уже был новый мужчина.
Последняя мысль: «Я никогда и ни за что не смогу полюбить такого парня, как он».
Бывает, что в нас рождается чувство, природу которого невозможно объяснить. Мы испытываем его по отношению к тем людям, которых мы видим в первый и, возможно, в последний раз в своей жизни.
Дима относился именно к этой категории людей. Он был веселым, самое главное – он был живым при всей своей скромности. Но назвать его мужчиной мечты?.. Я думала об этом, уединившись на балконе – Ира, испугавшись, что Дима станет и моим другом, украла его на «минуту».
Сигарета за сигаретой, мысль за мыслью. Как бы смешно это ни звучало, но я чувствовала себя глупо. Чего я хотела от него? И что он хотел от меня?
– Ты совсем пропала, – сказала Настя. – Я постою с тобой?
Мне показалось, что что-то случилось.
– Да нет, все в порядке, – сказала Настя. – Просто… Ну ты знаешь, мужчины…
– Да, – сказала я. – Понимаю.
Я приобняла ее, подбадривая.
– Лин, я могу остаться у тебя? – спросила она.
– Конечно, – ответила я. – Мне кажется, что пора всю эту толпу уже домой отправлять.