Буря
Шрифт:
— Кровь идет, — сказал он, попытавшись отцепить от раны ткань. — Скажешь, если будет больно? — я хотела быть смелой, но болело ужасно. Он медленно освобождал рану, поглядывая на меня. Я зажмурилась, но не остановила его. Он помог мне снять рубашку вытащить руку из рукава.
Я смотрела на тени на стене, колени прижимала к груди, где колотилось сердце. Я не знала, что сказать, стоит ли оборачиваться.
— Погоди, — сказал Томо, я замерла, а он прошел по татами к ванную. Я слышала плеск воды в рукомойнике, он вернулся и принялся протирать мое плечо теплым
— Все так плохо? — спросила я.
— Не совсем, — сказал он, держа себя в руках. Мы собирались притворяться и дальше, что моя рубашка не снята, что я не сижу в одном бюстгальтере? Но я была рада, что он не придает этому значения. Это было из-за раны. Но тогда почему я так сильно хотела обернуться и обнять его?
— Рана неглубокая, но царапин очень много. Будто ты проехалась по камням, — я поежилась, влажная ткань сдвинулась с плеча. — Наверное, будет большой синяк.
Я простонала.
— Так и ощущалось.
— Просто не напрягай руку, — сказал он. — И пару недель стоит пропустить тренировки кендо, или станет хуже, — он провел по одной из царапин кончиками пальцев, я задрожала. — Теперь мы похожи, — сказал он. — Метки Ками. Их можно и так назвать.
Мы сидели минуту, не говоря, кончики его пальцев прижимались к моей коже. Я слышала его дыхание, чувствовала спиной его жар.
И в сердце бушевала буря. Я не могла дышать.
— Я дам тебе футболку, — сказал он, тепло пропитывало каждое слово. — Я брал запасную, — его пальцы скользнули по моей спине и поднялись, оставив пустоту.
Я развернулась и поймала его руку, пока он вставал, притягивая его к себе. Я устроилась у его груди, желая слышать его сердце, желая ощущать вокруг его тепло.
Он крепко обвил меня руками, стараясь не задевать больное плечо. Я вдыхала его аромат, свет лампы он закрывал собой. Я хотела забыть огромного ворона, кирина, императорские сокровища. Хотела забыть демона, что прятался в нем. Я хотела лишь быть с Томо, чтобы были лишь мы с ним, обычные люди, и это напомнило мне его слова, что он сказал мне в школе: «Если у меня осталось мало времени, я хочу провести его с тобой».
Он ослабил хватку, и я отклонилась, заглядывая в его глаза. Они сверкали в свете лампы, пряди челки вуалью прикрывали их.
— Ты прекрасна, — сказал он, слова заставили меня задрожать, все было как во сне. Я осторожно убрала пальцами пряди его челки, что напоминали кисти на ощупь. Он прикрыл глаза, когда я коснулась его кожи, и мое сердце исполнилось уверенности. Я скользнула пальцами по его щеке, к шее, кожа его была теплой и на пару оттенков отличалась от моей.
Я прижалась губами к его губам, и он прижимал меня к себе так, словно тонул и нуждался в воздухе. Его руки притягивали меня, пока мы целовались, отпустив всю свою неуверенность, что держали внутри, поддавшись адреналину.
Я потянулась к краю его футболки, ладони скользнули под нее, жар его кожи волнами проникал в меня. Он отпустил меня и помог снять с него футболку, подняв руки, я бросила футболку на пол. Свет лампы танцевал на бесчисленных шрамах на его руках,
Мы упали на футоны, лежавшие на полу, и щель между ними оставила мою спину и ноги на мягких одеялах, но вот в бедра впился твердый татами. И впивался все сильнее, пока мы целовались, прижимаясь друг к другу все сильнее, чтобы прогнать из головы все, что не относилось к этому моменту.
Во мне нарастала буря, мне казалось, что дождь и гром неистово сталкивались. Я не знала, что делать с этим чувством, не знала, как далеко хочу зайти. Голова затуманилась, меня переполняло желание и счастье. Чувств говорило мне поддаться Томо. Он нежно сжимал меня в руках. Я доверяла ему всем сердцем.
Его руки переплелись за моей спиной, он прижимал меня к футону, усеивал поцелуями шею. Кожа пылала там, где он ее касался, словно мы были единым целым, словно ближе уже было некуда. Но он ждал, желая, чтобы я сказала ему, как далеко он может зайти. И я поняла, что все это по-настоящему. Наши отношения с Томо были достойны защиты, они были важными. Но мне было неловко. Я никогда еще этого не делала, а он просил меня принять решение.
Часть меня все еще пыталась осознать, что происходит. Сколько я смогу допустить? Как далеко он хочет зайти? То, что я хотела, всегда казалось очевидным, но скрывалось в моих мыслях. Теперь же в трепещущем свете лампы, когда в будущем не было уверенности, когда нам могло толком ничего не оставаться, когда тепло его кожи наполняло мое сердце целостностью, ощущением, что все правильно, я не могла ничего говорить. Все границы были размытыми, не имели значения. Может, и нельзя было так легко понять, что правильно. Может, нужно лишь прорываться сквозь тьму и надеяться на лучшее.
— Томо, — тихо сказала я ему на ухо. Он отозвался низким нежным звуком. — Ты уверен?
Он поднял голову и посмотрел на меня, глаза сверкали, взлохмаченные волосы начали пропитываться потом от нашего жара.
— Уверен, — сказал он, его бархатный голос был решительным, он тяжело дышал. Он хотел отдать мне все, и это наполнило мое сердце желанием. — А ты?
— А я… нет, — сказала я, ненавидя собственный голос. — То есть, я хочу, — я невероятно хотела этого. — Но я… Просто пойми, это есть в моих будущих планах, ясно? Я знаю, это глупо, но… Не думаю, что я готова. Я хочу, чтобы это было с тобой, но… не сейчас. И не так.
Я думала, что он скажет нечто, вроде: «Планы могут меняться» или «У меня осталось не так и много времени». Но он этого не сделал. Он закрыл глаза, пытаясь совладать с дыханием. Я задела его чувства? Я разрушила все это чудо?
Он открыл глаза и игриво коснулся пальцем моего кончика моего носа.
— Прости, — сказал он с улыбкой. — Я не набрасываюсь насильно во время первой же ночевки.
Я уставилась на него с раскрытым ртом.
— Я знал, что это тебя расстроит, — сказал он.