Буря
Шрифт:
— Научусь?
— Ты значила для него достаточно, — сказал Томо, прикрыв глаза.
— Это не… Ты не можешь этого знать, — но Джун всегда был добрым, хоть поступал ужасно и говорил страшные вещи, но нежность они не убивали. В нем оставалось что-то теплое и знакомое, потому я и не могла называть его далекой фамилией Такахаши.
Такахаши Джун. Его имя означало мост, что был таким высоким, что его невозможно было перейти. Но первая часть означала пользу, каплю такого нужного дождя в пустыне. Каплю, что спасет
Я поежилась. Высокое имя для высокой мечты, он и стремился высоко. Пришло время упасть на землю.
Ишикава вытащил телефон и искал в Интернете что-нибудь о Кусанаги и Орочи, но ничего полезного не находилось.
— Сусаноо сражался с Орочи, чтобы защитить чью-то дочь, — сказал Ишикава. — Монстр уже съел семь девушек, и родители просили его спасти последнюю. Он превратил ее в гребень и украсил им свои волосы.
— Отлично, — сказала я. — Каждая мечтает превратиться в гребень.
— Почему бы и нет?
Я закатила глаза.
— Забудь.
Ишикава закрыл телефон и спрятал его в карман.
— Ты странная, Грин.
И тут Томо закричал и рухнул на траву. Мы подбежали к нему, подхватывая под руки.
Послышался шелест, мы оглянулись.
— Не сейчас, — прошептала я. Но уже слышала стоны голосов, чернила в Томо пробуждались. И во мне раздался голос. Он сказал тихо и терпеливо: «Джикан дэ гозаимасу».
Пришло время.
* * *
Томо с каждым вдохом становился все тяжелее, словно тонул. Он закашлялся, и чернила черными каплями упали на траву.
Из леса вышла фигура в искусном кимоно сливового и лавандового цветов, подвязанном золотым оби. Она завязала волосы в узел, нить с лиловыми маленькими цветами покачивалась, пока она шла.
Это была Икеда, но я не сразу поняла. Я видела ее до этого только в школьной форме или в куртке и на мотоцикле. Плечи она обернула пушистой белой накидкой, чтобы защититься от холода грядущей зимы, такую в январе девушки надевали на день совершеннолетия. Она была элегантной. Но споткнулась, увидев Томо на четвереньках, а нас, отчаянно пытавшихся ему помочь.
— Что случилось?
— Чернила, — сказала я. Черные струйки стекали по его рукам и капали на землю. — Он теряет себя.
Джун появился следом за ней, он был в черном мужском кимоно, что было на нем в тот день, когда он узнал правду о своей связи с Сусаноо. Он выглядел по-королевски, словно принц, его светлые пряди и серебряная серьга были единственным признаком современности. Когда он поднял руку, чтобы заправить пряди челки за ухо, рукав кимоно съехал, открывая знакомый черный браслет с серебряными шипами.
Они с Икедой словно были из другой эпохи, из другого мира. Они выглядели как божества. Словно ками.
— Кэти, — нежно сказал Джун, его голос был лишен гнева, в отличие от разговора на станции. — Ты в порядке?
Томо схватился за сердце и закричал.
— Ясно, —
— Отстань, — рявкнул Ишикава.
Я покачала головой.
— Помоги, Джун, — попросила я. Плевать на взгляд Ишикавы. Какая разница, кто поможет Томо?
Джун опустился рядом с ним на траву.
— Юу, ты меня слышишь? Не уходи. Вернись к нам, — он взглянул на меня ледяными глазами. — Что его подтолкнуло к этому?
— Не знаю, — сказала я. — Мы ждали тебя какое-то время. Ишикава читал про ками, и Томо вдруг упал.
— Что он читал?
— Про Сусаноо и гребень, — отозвался Ишикава. Джун нахмурился.
— Историю Орочи?.. — я кивнула. — Орочи родился из ненависти Тсукиёми к Сусаноо. Это подстегнуло его память.
Ишикава издал смешок и скрестил руки на груди.
— Или почувствовал тебя. Не понимаю, Такахаши, ты угрожаешь Юуто, но помогаешь, когда рядом Кэти. Как это?
— Как я и сказал с самого начала, — ответил спокойно Джун. — Юу не должно было существовать, он опасен для всех нас. И он близок к концу. Если он не вернет власть себе, то мы вряд ли уйдем отсюда.
— Томо, — сказала я, прижав ладонь к его спине. — Прошу, — ладонь ощущала жар, я словно касалась кипящей воды. Я отдернула руку, а по спине его текли чернила, превращаясь в крылья, он закричал.
— Потому вы позвали Джуна? — крикнула Икеда. — Знали, что будет опасно, и вовлекли нас?
— Еще минуту назад он был другим, — завопила я. Жар растекался в груди, деревья и поляна подернулись рябью перед глазами.
— Только ты не начинай, — сказал Ишикава, его пальцы вцепились в мои руки. Я попыталась стряхнуть это чувство, избавиться от текущей силы.
— Точно, — сказала я. — Дай ему блокнот. Сила растет. Его блокнот, Сатоши!
Ишикава залез в сумку Томо и вытащил черный блокнот и ручку. Я забрала их у него, открыла на чистой станице блокнот, где быстро нарисовала бабочку. Ее крылья едва затрепетали, но мое сознание очистилось, мир снова был устойчивым. Я придвинула блокнот к Томо, вложила ручку в его ладонь. Я не знала, что ему стоит нарисовать, потому помогла набросать похожую бабочку. Ручка скользила, руки Томо были покрыты ручьями чернил. Облако из сотни бабочек взлетело из лужи чернил, трепеща бумажными крыльями с шелестом и треском. Джун пригнулся, а они взмыли в небо, одна задела крылышком его щеку, оставив длинный порез под левым глазом.
Он вскрикнул и прижал ладонь к порезу, кровь проступила на коже.
Томо задыхался, его глаза и пульс вернулись к норме, но лицо было бледным, как бумажные бабочки. Икеда вытерла кровь Джуна лиловым платком, что вытащила из сумки.
— Я… в порядке, — сказал Томо, но я видела румянец на его щеках, ведь Джуна он встретил на земле, чуть не потеряв контроль. Выбора почти не было. Джун видел, как все плохо.
— А что за наряды? — спросил Ишикава, указывая на кимоно Икеды и Джуна. — Похороны что ли?