Буря

Сан Аманда

Я ударила его по руке.

— Какой же ты балбес!

Он рассмеялся, взлохматил мои волосы и поднялся с футона. Он прошел по полу и дотянулся до своей сумки, после чего бросил мне дополнительную рубашку. Я и не осознавала, как в комнате холодно, пока не лишилась его тепла на своей коже.

Я осторожно надела рубашку, глядя, как свет лампы очерчивает его грудь.

— Но поцелуи ведь продолжатся? — спросила я, скользнув внутрь футона. Одеяло было теплым, ведь до этого мы лежали поверх него.

Томо

усмехнулся и устроился рядом со мной, обнимая.

Снаружи пошел дождь, стуча по крышам, а лампа на столе потухла. Я затерялась в его невидимых прикосновениях в темноте, в его тепле и мягкости.

Обратный путь в Нагоя был тихим из-за неловкости, но не из-за Томо, а из-за Ишикавы. Томо коснулся пальцами моей ладони, но я отодвинулась, Ишикава пытался смотреть в окно на проливной дождь.

Он вернулся в рёкан почти в два часа ночи, со скрипом отодвинув дверь, что разбудило нас. Свет из коридора заливал его силуэт, падал на обнаженную спину Томо, лежавшего рядом со мной на животе, закинув на меня одну руку.

Свет из коридора не скрыл румянец на щеках Ишикавы.

— Ишикава, — сказала я, паника сковывала горло. Он выглядел удрученным и уставшим, вода стекала с его белых волос, в которых запутались обломки веток. Томо не сразу поднял голову, сначала взглянув на свои руки и оттолкнувшись.

— Сато, — пробормотал он, голос был низким и хриплым ото сна.

От этого звука все лицо Ишикавы стало пунцовым.

Я запаниковала. Томо не догадывался, но я знала, как больно Ишикаве.

— Это не то, что ты…

— Замолчи, Грин, — сказал Ишикава, опустил голову и промчался в ванную. — И, да, я в порядке. Избавился от священников и вернулся без хвоста. Если вы вообще беспокоились.

— Ревность, — улыбнулся Томо, устраиваясь для дальнейшего сна.

«Ага, — подумала я. — Ты отчасти прав».

Воспоминание принесло за собой очередную волну смущения, когда я взглянула на Ишикаву. Он шутил с Томо утром, чтобы прикрыться. Я видела, что они разговаривали, когда вышла из ванной, но, когда они повернулись ко мне, Томо улыбался, а Ишикава отвел взгляд.

Томо все же обхватил мою ладонь пальцами, я скривилась и высвободила руку. Как он мог не замечать чувств своего лучшего друга? Хотя и я не осторожничала, зная правду. Потому тоже была виновата.

— Итак, сегодня в Нагоя, — сказал Томо, пытаясь снять напряжение в воздухе. Он с тревогой взглянул на меня, и я поняла, что он думал, что я смутилась из-за того, какими нас увидел Ишикава. Не угадал, Томо. Подумай еще.

— Последнее, да? — спросил Ишикава, глядя на дождь. — Что потом?

— Вырежем с помощью Кусанаги Тсукиёми, — сказал Томо. — И остановим Такахаши.

Ишикава нахмурился.

— Разве это не опасно? А если ты порежешь не ту душу, из-за чего исчезнешь ты?

А если мы ударим, и, не знаю, разорвем цепи, что сдерживают дух Тсукиёми? И он захватит тебя?

Томо нахмурился.

— Не думаю, что это так работает.

В горле пересохло, но я попыталась присоединиться к беседе.

— А как вообще вырезать ками из человека?

— Наверное, мы поймем, когда получи меч. Воспоминание Аматэрасу все объясняло до этого.

Я смотрела, как дождь льет на залив Исэ, пока поезд двигался к Нагоя.

«Конец близок, — зашептал голос в моей голове. — Впереди лишь смерть».

«Смерть Тсукиёми, — подумала я, — и Сусаноо. Точнее, не смерть, а сон. Другому случиться я не позволю».

Мужчина на соседнем ряду сидений читал газету, и на первой странице была статься о, так называемой, «банде Ками», о войне якудза. Я подтолкнула локтем Томо, он бы прочитал статью быстрее меня. Он сузил глаза и отвел взгляд, и я поняла, что это не к добру.

— А я говорил, — сказал Ишикава, взглянув на газету. — Дела плохи. Люди начинают видеть в Ками нечто большее, чем просто банду. Они начинают видеть в них шанс на перемены, — он скрестил руки на груди, прижавшись затылком к спинке сидения и глядя в потолок. — Они называют тайного лидера Сусаноо, они говорят, что он спасет Японию так же, как когда-то Сусаноо помог остановить нападение монголов. И эта зараза станет обожаемым правителем, как и хотел.

Раздался звонок, и женский голос зазвучал в динамиках, пока на табло мигали оранжевые кандзи.

— Следующая остановка — Нагоя, — сказала она бодрым тоном. — Станция Нагоя.

— Времени мало, — сказал Томо. — Нужно забрать меч и вернуться в Шизуоку.

Забрать меч? Хоть в этом и был смысл, я понятия не имела, как мы сможем забрать оттуда меч. Было сложно пробраться к первым двум сокровищам, так разве священники не заметят, что мы пытаемся украсть самый ценный меч в стране?

Мы пересели на местный поезд в Нагое и добрались до станции Джингу-Маэ, где среди современных зданий расположился храм Ацута, окруженный темно-зеленой живой изгородью, переплетенной в единую ограду.

Я вышла из здания станции, но Ишикава схватил меня за руку. Я обернулась и увидела у него сухой зонтик.

— Вот.

— Спасибо, — сказала я, взяв зонтик. Он кивнул и открыл себе другой. Я оглянулась и увидела, что у Томо есть свой.

— Я купил их внутри, — сказал Ишикава.

Томо похлопал его по плечу.

— Идем, — он пошел вперед, готовый столкнуться с тем, что ждало нас. Я не спешила.

— Ишикава, — сказала я. — Случившееся в Исэ. Я…

— Урусэ, — сказал он, покраснев. — Заткнись, Грин.