Бракованные

Доманчук Наталия Анатольевна

— Где вы?

— У меня дома.

— Как отец?

— Умер. Час назад.

— Поедете в гостиницу?

— Нет. Тут останемся.

Дима помолчал, потом спросил:

— Как Алена?

Теперь Давид замолчал.

— Дав. Как моя жена?

— Разбита.

Дима сразу догадался почему:

— Ты водил ее в мой дом?

— А ты правда думал, что она будет в твоем родном городе и не пойдет туда?

— Дай ей трубку, пожалуйста.

Давид огляделся:

— Она в ванной. Как выйдет, я

тебя наберу.

— Подожди.

Дима медлил. Он не знал, как спросить о том, что ему показалось. Ему вдруг подумалось, что его лучший друг может быть с его любимой женщиной… Голос предательски дрожал, он не мог вымолвить ни слова. Давид сам ответил:

— Все хорошо, родной!

Дима сразу выдохнул:

— Спасибо.

Давид положил трубку и пошел на кухню. Они с Аленой ничего сегодня не ели. Он открыл холодильник и достал яйца, сыр и колбасу. Включил плиту, поставил сковородку на огонь. Алена подошла сзади:

— Давай я приготовлю.

— Пойдем, Дима просил набрать его.

Он оставил сковороду на плите, а сам пошел в коридор, набрал номер брата и протянул Алене трубку.

— Привет, — тихо произнесла Алена.

— Родная.

Алена молчала. Только опять слезы навернулись на глаза.

— Скажи мне, — попросил он.

Это «Скажи мне» стало для них паролем, кодовым словом, которое означало, что у них все хорошо. Он мог просто разбудить ее ночью, взять ее лицо в руки и попросить: «Скажи мне». И она отвечала так же, как сейчас:

— Люблю.

Дима поцеловал мобильный, громко, чтобы она услышала, и Алена улыбнулась.

— Ужасно жалею, что не поехал с вами.

— Прилетай.

Он задумался, а потом сказал:

— Да. А ты пока ложись спать. Проснешься, и я буду рядом. И больше никогда тебя не покину. Обещаю.

Алена очень обрадовалась и прошептала:

— Спасибо! Жду!

Потом пошла на кухню, где Давид уже приготовил омлет. Они молча поели.

— Дима обещал приехать, — произнесла она тихо, когда он налил ей чай и достал из шкафчика зефир в шоколаде.

Дима вылетел с пересадкой, потому что прямых рейсов не было, и был в Екатеринбурге рано утром. Сразу взял такси и пришел как раз в тот момент, когда они завтракали.

В коридоре обнял Давида и сразу заметил, что друг прячет глаза.

Один взгляд на жену, и ему стало ясно: они что-то скрывают. У него потемнело в глазах, он пытался взять себя в руки и не накручивать, но даже слова не мог сказать. Алена подошла, прильнула к нему и уткнулась носом в распахнутое пальто. Он прижал ее и подумал, что простит ей все, что угодно, лишь бы только была с ним.

Она подняла на него глаза, и он опять увидел смущение и какое-то волнение. Не выдержал:

— Что случилось?

— Снимай пальто, разувайся и проходи, — сказал Давид, — не на пороге же будем разговаривать.

На

ватных ногах он прошел на кухню. Алена села на табуретку и чуть склонила голову. Давид стоял рядом. Сердце Димы выпрыгивало с каждым ударом, заставляя его мозг разрываться, глаза заблестели.

— Даже не знаю как начать, — Давид подошел к окну, он тоже ужасно нервничал, и это было заметно.

— Ну? — дыхание у Димы участилось, и он уже не мог этого скрыть.

— Мы с тобой сводные братья.

Дима облокотился на стену. Не сразу понял значение этих слов и сначала облегченно выдохнул, что на этой кухне нет предателей. Потом до него стало доходить, что сказал друг.

— Мой отец — твой родной отец? — еле слышно спросил он.

— Да. И Юрчик тоже был от него.

Дима как-то горько улыбнулся, подошел ближе к Давиду, и они одновременно бросились друг другу в объятия.

Похоронили Валентина рядом с Юрчиком и Софьей в этот же день. На кладбище пришли какие-то люди: они выражали соболезнования, некоторые несли цветы, кто-то даже говорил речь. Но ни Давид, ни Дима никого не знали. Потом все разошлись, и у свежей могилы остались только братья и Алена.

— Пойдем проведаем нашего отца? — спросил Давид.

Дима замотал головой.

— Пойдем. Я по дороге расскажу тебе, почему он стал таким.

Алена взяла мужа за руку и повела за братом.

Они не сразу нашли могилу. Тысячи одинаковых деревянных крестов, покрытых замерзшим снегом, стояли стройными рядами и как будто кивали им в знак приветствия. Давид шел вдоль нерасчищенных тропинок и рассказывал про их матерей и отцов. Наконец они добрались до могил без ограды, заросших желтой высохшей травой и присыпанных грязным снегом.

Они устало смотрели на два деревянных столба, где на табличках почти не было видно ни имени, ни даты рождения.

Давид подошел к кресту отца, провел по нему рукой и сбил серый снег на землю.

— Знаешь, никогда не думал, что скажу это, но мне сейчас стыдно за то, что я сделал после его смерти, - признался Дима.

Давид понимающе кивнул брату.

Алена молчала, ничего не спрашивала, а муж взял ее за руку:

– Когда он умер, я радовался и ненавидел одновременно. Я не пришел на похороны, но через три дня я появился тут и прыгал на его могиле. Я скакал на этой земле и кричал: «Так тебе и надо!» Я с остервенением топтал ее, и мне почти сразу стало легче. Потом уже, годы спустя, когда вдруг в памяти всплывали его издевательства, или он снился мне, я вспоминал, как прыгал тут, и мне опять легчало, — Дима замолчал, Алена сжала его руку в знак поддержки, и он продолжил: — Сейчас тоже думал, что с удовольствием захочу это сделать, но нет. Такого желания у меня больше не возникает. Наверное, я его уже простил.