Бракованные
Шрифт:
Валентин сразу принял мальчика, полюбил и воспитывал как своего. История с изнасилованием хранилась в страшном секрете, поэтому никто даже не заподозрил, что у них в семье что-то не так. Тем более, что Давид был похож на Валентина: и роста был невысокого, и неуклюжий, как приемный отец. Только вот цвет глаз был Аристарха.
Семья же Антонины моментально дала трещину. Оказалось, там не было любви ни у кого. Диму тоже невзлюбили и издевались над ним, как только
Время шло, Аристарх продолжал любить Софию. Валентин, к сожалению, думал, что у жены нет чувств к этому одноногому несчастному человеку. Но он ошибся, когда жена пришла к нему через пятнадцать лет их семейной жизни и призналась, что беременна от Аристарха. Это был нож в спину. Это было предательство, которое он не мог простить. Но простил. Софья надеялась, что он выгонит ее и тогда, возможно, у нее будет новая жизнь с любовником. Но Валентин так сильно любил жену, что готов был воспитывать еще одного чужого ребенка.
Аристарх, когда понял, что Софья не уйдет от мужа, повесился в сарае. И через три месяца родился Юрчик.
Софья умерла через неделю после родов от заражения крови.
Валентин обвинил в смерти жены новорожденного сына и хотел отказаться от него в роддоме. Тетя Аза, любимая тетя Давида, (она тогда еще была жива) не позволила, и Валентин забрал малыша домой. Там уже подсуетились подростки Дима и Давид и полностью взяли на себя воспитание Юрчика.
— Я не собирался тебе этого рассказывать. Ведь я остался один из тех, кто знает, что случилось. Но потом подумал, что не имею права скрывать от тебя, что Дмитрий — твой сводный брат. Тем более, вы лучшие друзья и ты должен знать, что в вас течет одна кровь. Вашего отца. Аристарх был неплохим человеком. Просто эта любовь до петли его довела. Дима очень похож на него. А ты, почему-то, на меня, — Валентин говорил это уже на последнем издыхании, он очень устал от монолога.
— Потому что я твой сын, пап. И всегда им буду, — тихо сказал Давид.
— Поздно уже. Идите домой, отдохните. Приходите завтра, поболтаем. Я устал, — он закрыл глаза.
И больше их не открыл.
Давид час сидел с поникшей головой. Алена была рядом и ждала, пока они попрощаются.
Когда они вышли из палаты, Давид остановился и так посмотрел на нее, как когда-то она смотрела на Диму, и тот ей говорил, что у нее нет шанса.
Алена чуть не задохнулась, смотря в эту бездну синих глаз. Она сейчас поняла то, что ей не нужно было понимать.
Она просто не знала, что настоящая мужская дружба сильней любви и что предательства никогда не случится.
Они слишком сильно любили одного и того же человека и не могли его предать.
Да, Давид любил Алену и сам боялся признаться себе в этом. Он любил
Они спустились по ступенькам, Алена не понимала, как вести себя дальше. Но Давид сделал вид, что ничего не произошло, и спросил:
— Хочешь увидеть дом, где Дима вырос?
— Да. Очень. Но, наверное, сейчас не время?
— Все нормально.
Они долго ехали. Алена внимательно всматривалась в улицы, как будто искала меленького Диму, который тут когда-то ходил.
Наконец Алена увидела небольшое, скрюченное здание.
Калитка была открытой. Давид пошел первым, дернул за ручку двери, но было заперто. Сделал шаг вправо, потянулся к ржавому кашпо, из которого торчала желтая, засохшая палка, достал ключ и открыл.
Низкий потолок, как будто черная туча, нависал над ними. Прихожей не было – сразу кухня, справа одна комната, из нее еще две совсем крошечные. Давид остановился в одной из маленьких спален и указал на сломанный гнилой диван:
— Вот тут Дима спал.
К горлу поступил ком. И у Давида, и у Алены. Было сложно не то что говорить, просто смотреть на это.
Они немного потоптались, и Давид сказал:
— Но большую часть времени он проводил в сарае. Пойдем, покажу.
Они вышли из дома и направились в другую, такую же скрюченную, только намного меньшего размера, постройку.
Она было абсолютно пустая, только в углу валялась солома.
Алена подняла голову и замерла: на потолке висела веревка. Девушка попятилась и, как завороженная, посмотрела на этот канат. Давид стал тянуть ее за руку, а она все смотрела и не могла оторвать глаз.
— Это ведь ваш отец… тут?
— Да. Он поступил как скотина! Он повесился, когда Дима спал, а когда брат открыл глаза утром, он над ним висел… — Давида всего колотило от злости. — Бедный Димон потом лет десять просыпался от кошмаров: ему снились одна нога и один протез над кроватью.
Алена горько зарыдала. Давид потянул ее к такси, открыл дверцу и усадил:
— Все. Хватит. Не могу больше.
Они приехали в квартиру Давида, в которой жил его отец. Алена огляделась. Тут царила совсем другая атмосфера. Было видно, что Валентин ни в чем не нуждался: в квартире был сделан современный ремонт, на стенах висели большие картины, как в Эрмитаже.
— Я позвоню Диме, он, наверное, уже с ума сходит, где мы.
Давид подошел к телефону и набрал номер брата. Тот сразу поднял трубку: