Бракованные
Шрифт:
Он встал, поцеловал ее руку и посадил на диванчик. Сам сел напротив.
На столе находились две чашки, чай в стеклянном чайнике, тарелка с пирожным, бутылка воды и стакан.
– Я имел смелость сам выбрать тебе десерт. Миндальное пирожное с кокосовой начинкой. Если не понравится, закажешь, что пожелаешь.
Алена вежливо кивнула, а Дима не мог перестать улыбаться.
– Ты сегодня без подарка? – спросил он, надеясь, что в этом маленьком клатче находятся ее трусики и под голубой материей, которая так соблазнительно облегала ее бедра и подчеркивала талию, их уже давно нет.
– С подарком,
Она достала из своей маленькой сумочки золотую прямоугольную коробочку и, закусив губу, протянула ему.
– Во мне точно такая же. И я надела белье, потому что боялась, что она выпадет из меня.
Он раскрыл коробку, и его улыбка сразу сползла с лица.
– Анальная пробка? – он изогнул бровь.
– Ты предлагаешь мне ее сейчас в себя всунуть?
Алена растерялась:
– Нет. Ты не понял. Просто точно такая же во мне. А эту я тебе принесла, чтобы ты…
Она не могла подобрать слово, а он терпеливо ждал. Было заметно, что ему не понравился ее подарок.
– Я думала ты возбудишься от этого…
Она заерзала на диване.
– Алена, мне не нравится анальный секс, - бросил он грубо.
– Хорошо. Извини. Я просто хотела предложить, а там… мы бы уже… как-нибудь решили… прости…
Он взял со стола стакан с водой и осушил его. Затем откинулся на стул и прикрыл глаза.
Это был третий строй отряд, и он уже подошел к концу. Дима получил полный расчет, крупная пачка денег грела его карман, завтра они должны были с Давидом возвращаться в Москву. Друг пошел покупать билеты на поезд, а Дима решил «попрощаться с блядями». Именно так он и сказал Давиду.
Друг засмеялся, попросил передать им привет от еврейского мученика, и пообещать, что когда-нибудь и он до них дойдет, но точно не сегодня.
Дима сел на автобус и поехал в город. Оказалось, что его «любимый» бордель закрыли, одна из проституток заразила какого-то важного чиновника триппером, он прикрыл их лавочку и обещал, что больше они никогда не появятся в этом городе.
Неподалеку от притона на бордюре сидел парень, которого он не раз уже тут видел, сутенер. Положив сигарету в рот, он подошел к Диме как бы прикурить и на ушко шепнул, что у него есть шикарные девочки, элитные, каких нет даже в Москве.
– Большие деньги водятся тут, и здесь ты найдешь то, что никогда не пробовал. Хочешь?
Развернулся и пошел по дороге. Дима последовал за ним, и они быстро пришли к двухэтажному зданию.
– Поверь мне, они этого стоят, - сказал сутенер и провел Диму в подъезд.
Проститутки действительно были высший класс. Одна лучше другой. Хозяйка борделя выставила их в ряд перед ним и стала описывать:
– Отменный минет, анал, резиновое влагалище, эта любит, когда ее поколачивают и унижают, а это у нас Садистка Кэт. Катя умеет все, мужчин ненавидит и обожает их обижать.
В
– Катенька, разрешите воспользоваться вашими услугами.
То, что потом с ним сделала Катенька, можно было описывать в учебнике пыток. Винить в том, что произошло, он мог только себя. Он добровольно вошел в комнату, она с милой улыбкой привязала его руки и ноги, всунула кляп, поставила раком и начала экзекуцию.
В сознание он пришел, когда старый, плешивый доктор махал перед ним ваткой с нашатырем и приговаривал:
– Ничего, ничего, сейчас мы вас починим.
Чинили его в соседнем доме неделю. Доктор смазывал раны на теле и делал примочки чтобы он хотя бы мог сидеть.
– За что ты так его? Катя, я же просила! – отчитывала Садистку Кэт хозяйка борделя.
– За то, что пришел весь такой довольный, сладкий, красивый до тошноты. Представляешь сколько горя он принес девушкам, которые его любили? Таких красивых нельзя рожать. Надо убивать в утробе. Никому он счастья не принесет. Хотела бы его убить, но знала, что у тебя проблемы будут. Получил сполна. Так ему, скоту, и надо.
Это был первый и последний урок для Димы, когда он позволил себе такое унижение. Далее все пошло по наклонной – он разбивал сердца девушек с облегчением. Вы так ко мне? И я к вам так. Он получал от этого огромное удовольствие. Чем сильней в него влюблялись, тем больней он им делал. Непередаваемое ощущение власти, безнаказанности, вседозволенности. Очередное разбитое сердце – очередная победа, триумф, восторг.
Давид тогда очень сильно обиделся на друга. Он искал его целую неделю, обошел все притоны в городе, поднял на уши милицию и потратил почти все свои деньги на это.
Уезжали они с пустыми карманами и не разговаривали все дорогу.
В Москве уже Давид потеплел, спросил друга:
– На что жить будем?
– Я возьму академ, пойду работать, а ты продолжишь учебу. Кто-то из нас в команде должен выучиться и быть образованным.
– Хрен тебе, - грубо ответил друг, - учиться продолжим оба, а по вечерам будем работать. Я все сказал!
Это было первое «Я все сказал!» Потом Дима уже знал, что если друг говорит эту фразу, то с ним лучше не спорить, сделает так и ни за что не уступит.
Дима открыл глаза и посмотрел на Алену. Она крутила вилкой в пирожном.
Он присел возле нее, взял за руку.
– Я не хочу с тобой делать то, что делал с другими женщинами, понимаешь?