Боль

Сузума Табита

Лола все еще играет на барабанной установке. На часах уже больше девяти, и скоро ему нужно возвращаться домой. Он оборачивается к ней и бросает на нее взгляд, который она быстро распознает.

— Ладно, ладно. — Она откладывает палочки и подходит к нему, небрежно приваливаясь к его руке и пролистывая новую партитуру Джерри. — Я хочу быть барабанщицей, — жалобно сообщает она ему. — Думаю, у меня хорошо получится.

— У меня от тебя еще сильнее болит голова, — парирует он. — Занимайся чем хочешь.

Она принимается напевать первые такты, а потом замолкает.

— Мне будет тебя не хватать в эти выходные.

— Нет,

не будет, — подшучивает он. — Ты будешь слишком занята, танцуя на балу с вожделеющими тебя парнями.

Она не реагирует на его поддразнивания.

— Мне страшно смотреть на твои прыжки по телевизору, когда сама я не могу там быть. Я бы никогда не согласилась состоять в комитете бала выпускников, если бы знала, что он совпадет…

— Если на Олимпиаде я выиграю медаль, то удивлю тебя тем, что заберусь на трибуны и поцелую у всех на виду.

— Уж постарайся! — Она смеется. — А потом я удивлю тебя еще больше, прыгнув в бассейн!

Она поднимается с него и направляется к месту в центре комнаты, чтобы установить микрофон, а он в это мгновение толкает ее ногой.

Когда микрофон и усилитель наконец подстроены под нее, она запрыгивает на табурет и открывает партитуру, глядя на него с лукавой улыбкой.

— Готов к потрясению?

— Не совсем, благодаря трехчасовой ночи…

Ее улыбка меркнет за многострадальным взглядом.

— Ладно, ладно. — Матео садится и кладет подбородок на спинку дивана, когда Лола проигрывает первые аккорды, потом склоняется к микрофону и начинает петь.

Пока она поет, он наблюдает за ее профилем, устремленным в направлении окна, выглядывающим в сад, теперь растворившийся в сгущающихся сумерках. В доме напротив он различает на кухне Джерри, убирающего ужин. Лола раскачивает плечами в такт песни, почти пританцовывая под радостный ритм, а ее длинные красивые волосы, в которых отражается слабый свет голой лампочки, подпрыгивают у нее на спине. Как и всегда, когда она поет, ее щеки пылают румянцем, а глаза сияют. Лола — дочь музыкантов, довольно известных в свое время, а потому ей суждено показать свой талант. По этой причине она сначала получила музыкальную стипендию в Грейстоун, а теперь принята в Центральную Школу сценической речи и драматического искусства, где ее самое сильное в жизни желание стать актрисой начнет воплощаться. Но людей притягивает не просто чистое звучание и душевность ее голоса. В ней есть какая-то необъяснимая особенность, волшебная вспышка, которая во время ее выступлений зажигает все вокруг.

Десять вечера наступают слишком быстро — перед соревнованием ему нужно лечь пораньше: сон меньше восьми часов может повлиять на выступление. Джерри снова желает ему удачи и у ворот привлекает в свои медвежьи объятья, в нос бьет знакомый запах травы и табака от его любимой клетчатой рубашки. Лола настаивает на том, чтобы дойти с Матео до дома, а раз еще не темно, он ей это позволяет. Солнце еще не село, его последние оранжевые лучи касаются крыш и сверкают сквозь верхушки деревьев.

Держась за руки, они идут не спеша, медленно ступают по крытым листьями жилым улицам, все еще теплым, но уже тихим после жаркого насыщенного дня. С лип осыпается пыльца, словно золотая пыль, воздух тяжел от густого сладкого аромата летних цветов, растущих у живых изгородей и в палисадниках. Сумерки не спешат вступать

в свои права, как можно дольше растягивая оставшиеся минутки, день не торопится заканчиваться. И вдруг Матео осознает, что тоже этого не хочет, он желает, чтобы эта прогулка длилась вечно. Обычно он с нетерпением ждет соревнований, даже если ему приходится уезжать за границу и бросать Лолу, но на этот раз все иначе — на этот раз ему не хочется уезжать.

— Если мы пойдем еще медленнее, то начнем идти обратно. — Спустя несколько минут молчания Лола бросает на него взгляд, прижимая язык к щеке в попытке сдержать улыбку.

— Эй! Тебе и не нужно было провожать меня…

— Да я шучу. — Обвивая руками его за талию, она притягивает его к себе и целует в ухо. — Знаю, что это всего на три дня, но я буду скучать по тебе.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты тоже поехала.

— И мне. Я в первый раз пропускаю твои домашние соревнования. Как и папа.

— Мне будет не хватать его огромного баннера. — Матео улыбается. — Блин, не могу поверить, что ты рассказала ему о том, что прошлой ночью я пробрался к вам!

— Что? Ты же знаешь, ему нравится, когда ты остаешься у нас!

— Нравится? Господи, Лола, по-моему, за всю историю родительства у тебя самый либеральный отец.

— Он такой только с тобой. Он тебя обожает. Ты для него как сын, которого у него никогда не было!

— А он для меня как отец, которого бы мне хотелось иметь!

Лола смеется.

— Твои родители… не самые простые люди, — дипломатично говорит она. — Но в глубине души ты знаешь, что они любят тебя и хотят для тебя самого лучшего.

— Знаю. Просто я все жду, когда же Лоик случайно назовет свою новую няню «маман», как это было со всеми предыдущими… — Он вдруг замолкает, чувствуя себя неловко, почти пристыженно. Как он может жаловаться на свою жизнь: свое привилегированное существование, свои возможности, своих родителей, — когда Лола и Джерри считают каждую копейку… — Ты… ты иногда думаешь о своей маме? — Он внимательно вглядывается в ее лицо в лучах угасающего солнца, боясь расстроить ее. Но они и раньше заводили об этом разговор, и Лола всегда была невозмутима насчет этого. Но он все равно не перестает гадать: каково это расти даже в самой счастливой обстановке, думая о том, как все могло сложиться.

— Иногда, — беспечно отвечает Лола, раскачивая его руку. — В мамин день рождения или годовщину ее смерти, когда папа становится замкнутым и молчаливым. Но когда я смотрю на фотографии, у меня возникает странное чувство какой-то отдаленности, как будто я не могу поверить, что когда-то она была моей мамой. Наверно, потому что я никогда ее не знала или, по крайней мере, не настолько долго, чтобы что-то помнить. Иногда я пытаюсь восстановить самые ранние воспоминания, но никак не могу вспомнить ее.

— Но тебе бы хотелось иметь обоих родителей? Или Джерри достаточно?

— Его более чем достаточно! — со смехом восклицает Лола. — Я даже не могу представить себе двух родителей. Вот почему рада, что папа никогда не женился заново и не заводил серьезных отношений.

— Как такое могло получиться?

— Думаю, просто мама для него была любовью всей жизни, — отвечает Лола, ее улыбка слегка гаснет. — Несколько раз он заговаривал о ней, он считает ее своей спасительницей.

— Вот это да.