Боль

Сузума Табита

Школьная столовая представляет собой море белого акрила — ничего, кроме белизны; огромный коридор гудит от кричащих, толкающихся и смеющихся учеников. Здесь так громко, что у него сейчас лопнет голова. Сквозь широкие окна с видом на спортивные поля проникает слишком много света, заливая стены яркостью и превращая все помещение в гигантский световой короб. На то, чтобы пройти очередь вдоль буфетной стойки, уходит целая вечность — он оказывается не в состоянии что-то выбрать, и от вида и запаха еды у него скручивает живот. Люди, похоже, специально в него врезаются, едва знакомые лица

расплываются в поздравительных улыбках. Он умудряется кивать и улыбаться в ответ, благодаря повсеместный шум за то, что тот заглушает невысказанные им слова. Стоя на месте с подносом в руке, посреди потока проходящих тел, он на мгновение теряется, не зная, куда идти. Пока в дальнем углу не замечает Лолу, сидящую вдали от толпы и, к счастью, в одиночестве.

Одной рукой она заканчивает заполнять заявление, а вилкой в другой закидывает в рот макароны. Когда он ставит поднос напротив нее и садится, она лишь на секунду поднимает глаза, а потом возвращается к листу бумаги и своему обеду.

— Привет, — неуверенно произносит он. Его расстраивает то, что она с ним не здоровается.

Лола продолжает писать неразборчивым почерком, даже не глядя на него и энергично жуя. На одно ужасное мгновение ему кажется, что он невидимка — плод своего собственного воображения, — а потом она проглатывает полный рот еды.

— Привет. — Она снова не поднимает головы.

— Э-э… — Он берет вилку и возит салат по тарелке. — Ты занята?

С раздраженным видом она шлепает ручкой по блокноту и пронзает его взглядом.

— Не очень. А что?

— Ну, я просто… — Он втягивает правую щеку и прикусывает кожу зубами. — Ты на что-то сердишься?

Она широко распахивает глаза, как будто ее потрясает его тупость.

— Вообще-то да, Мэтти. И поражена!

— Насчет вчерашнего… — Он проглатывает горький привкус во рту. — Прости, что вот так убежал. Мне было не очень хорошо. Кружилась голова, понимаешь? Может, у меня было обезвоживание после соревнования или что-то вроде того.

— И именно поэтому ты отключил телефон на восемнадцать часов? И отказывался отвечать на сообщения, которые я оставила через няню?

— Меня вырубило на весь остаток дня и большую часть ночи, — правдиво признается он. — Я был выжат, как лимон.

— Ты мог бы позвонить мне сегодня утром перед школой и сказать, что не зайдешь за мной! Я чуть не пропустила первый урок, ожидая тебя. И мог бы отвечать на мои сообщения!

Матео заставляет себя встретиться с ней взглядом. Ее глаза сверкают от злости, но кроме этого он замечает искорки недоумения и беспокойства, отчего у него начинает пульсировать в голове. Ему не хочется усиливать ее тревогу словами: он не включал телефон со вчерашнего дня, специально его не проверяя, чтобы не столкнуться с градом обеспокоенным голосовых сообщений от тренера, родителей, Консуэлы, друзей и даже самой Лолы.

Она глядит на него в ожидании ответа.

Он прикусывает нижнюю губу.

— Я облажался. Прости.

У нее отвисает челюсть.

— Прости?! — восклицает она. — Мэтти, я безумно волновалась! Если б не твои родители, я бы пришла к тебе.

От звука ее голоса он морщится, ее слова прорезают окружающую

его хрупкую оболочку.

— Послушай, мне, правда, жаль, я не хочу ссориться. Лола, пожалуйста, не злись, сейчас я этого не вынесу. Я так устал… — Слова застревают в горле, и он резко замолкает.

— Мэтти, я не злюсь, понятно? Я просто волновалась, вот и все. Я не… Я не знала…

Повисает долгое пустое молчание — Лола не находит слов так же, как и он. Она волнуется, он слышит это по ее голосу. Она протягивает через стол обнаженную руку и накрывает его ладонь.

— Мэтти, пожалуйста. Пожалуйста, скажи мне, что происходит. — Ее голос звучит не громче шепота.

Он качает головой, выдавливает смешок и убирает руку.

— Ничего! Просто я… просто у меня странное настроение…

Она испытующе смотрит на него.

— Что вообще происходит?

— Ничего! — с притворным раздражением восклицает он. — Я просто ненавижу, когда мы ругаемся, вот и все.

— Мы не ругаемся, Мэтти.

— Ладно, ладно… ну, хорошо. — Он прерывисто вздыхает. — Поскольку… поскольку я пропустил тренировку, то весь вечер свободен, можем встретиться, если захочешь со мной помириться! — Он издает смешок.

Она бросает на него неуверенный взгляд, как бы взвешивая все варианты: продолжить дальше допрос или принять внезапную перемену в его настроении.

— Круто! — спустя несколько секунд восклицает она. — Это просто отлично, потому что я договорилась о встрече с Хьюго и Иззи, поесть пиццу в парке, но мне не очень-то хотелось быть третьей лишней.

Его сердце ухает. Хоть убейте, он не мог вспомнить, когда бы он так много общался с этими двоими с учетом того, как сильно его время с Лолой ограничено.

— Ты не против? — Должно быть, выражение лица его выдало — она тут же выглядит неуверенной.

— Конечно! Я принесу пива!

— Это же вечер перед школой, Мэтти.

Он смеется и пожимает плечами.

— И что?

— Вот это наш человек! — Хьюго вскидывает руку, чтобы дать пять, когда Матео подбегает к ним с упаковкой Стеллы, его галстук ослаблен, полы рубашки свободно развеваются. Он хлопает Хьюго по руке и опускается на траву между девчонками, которые заняты дележкой пиццы. При виде красных перцев и соуса у него скручивает живот. Он швыряет Хьюго банку и садится на корточки, подставляя лицо теплому ветерку и глубоко вдыхая. Повернувшись обратно, он замечает на себе взгляд Лолы, ее лоб прорезают складки беспокойства.

Он натянуто улыбается.

— Здесь мило.

Она улыбается в ответ, но печальные искорки в ее глазах на мгновение застают врасплох, его ненадежная видимость вот-вот потерпит крах. Быстро открыв банку с пивом, он делает большой глоток.

— Разве ты не рад победе на Национальном чемпионате? — с набитым ртом спрашивает его Изабель. — То есть ты еще это не осознал?

Он с невероятным усилием заставляет себя участвовать в беседе.

— Да, конечно! — Он вскидывает брови и улыбается в попытке подкрепить свои слова. — Но знаешь, до Олимпиады еще целый год. Еще столько всего нужно сделать… — От этой тошнотворной мысли его голос затихает.