Боль

Сузума Табита

Она говорит очень быстро. В ее голосе звучит радость. Она без умолку болтает о соревновании, его победоносном прыжке, который они с Хьюго и Изабель смотрели по телевизору. Сейчас она идет со школы и хочет встретиться с ним в Парке Грейстоун. Он отвечает, что в настоящее время не может, потому что занят. Но когда она спрашивает, чем, ему удается придумать лишь одно: он ходит по магазинам на главной улице. Она интересуется, где именно, потом что-то бормочет про Хьюго и Изабель и вешает трубку. В притупленном состоянии замешательства он глядит на телефон в своей руке и чувствует себя угодившим в ловушку. Он не может видеть ее прямо сейчас — у нее был такой оживленный и энергичный

голос. Но он не узнает свою девушку. Он даже не узнает себя.

В лучах нестерпимо яркого солнца три фигуры выбираются из кэба и вливаются в поток встречного движения, вынуждая двухэтажный автобус резко, с визгом шин, тормозить. Огибая машины и смеясь, они спотыкаясь идут к нему по дороге. Он встает, отступает назад и пытается придать лицу нормальное выражение, когда они подлетают. Руки Лолы обвиваются вокруг его шеи, ее волосы вдруг оказываются у него в лице, отчего он задыхается. Она теплая, мягкая и от нее вкусно пахнет, но он все равно борется с желанием оттолкнуть ее. Они с Изабель о чем-то визжат, их крики и возгласы сотрясают воздух. Хьюго хватает его за плечи и сильно встряхивает, а Матео быстро отходит назад, прилагая все усилия, чтобы улыбаться и дышать. Улыбаться и дышать. Это все, что ему нужно пока что делать. Они поздравляют его с соревнованием по прыжкам. Потрясенный и дезориентированный, он улавливает в их словах что-то про золотую медаль, Олимпиаду, какие-то новости в интернете, его фотографию в утренней газете.

— Я не могла уснуть! Не могла уснуть! — кричит ему на ухо Лола, ее лицо сияет, глаза расширены от восторга. — Я думала, что сойду с ума, пока лежала в постели, глядя на часы и считая минуты до…

— Я тоже, я тоже! — Изабель ударяет его по руке. — Вся моя семья собралась вместе, чтобы посмотреть на тебя по телевизору…

— Она писала мне каждые пять минут! — с преувеличенным вздохом вмешивается Хьюго. — И все со школы одновременно разместили твиты об этом…

— Мы пытались дозвониться до тебя после интервью! — с негодованием добавляет Изабель. — А потом почти всю ночь! Но твой телефон постоянно переключался на голосовую почту!

— Мы… мы ходили праздновать, — быстро выговаривает Матео, легкомысленно посмеиваясь. — В пабе было очень громко!

— Когда ты вернулся?

— Ты говорил, что собираешься вернуться домой вечером!

— Мы ждали тебя с выпивкой, оставшейся с выпускного бала, чтобы поздравить!

— Почему тебя сегодня не было в школе?

Их голоса растворяются и сливаются в один поток театральной наигранности: все взбудоражены всплеском адреналина, пьяны от волнения, их болтовня разлетается во всех направлениях, пока они перекрикивают друг друга со скоростью света — в них столько энергии, что они вот-вот взорвутся.

— Что с твоим лицом? — мгновенно пугает его Лола, ее рука лежит на его щеке. — У тебя на лбу наливается огромный синяк. А на губе у тебя что — кровь?

— Ах, да. — Он небрежно отводит ее руку. — Слишком сильно напился вчера с ребятами из команды. И упал по дороге к станции.

Хьюго смеется.

— Больше похоже на то, что ты участвовал в соревновании по боксу!

— Ой! И твои руки тоже? — Лола берет его ладони в свои и рассматривает разбитые, окровавленные костяшки пальцев: с ран содрана кожа, неровные белые прямоугольники окружают каждый влажный разрыв темно-красного цвета.

Но к счастью, он привлекает внимание не надолго, поскольку Хьюго и Изабель решают, что ранний ужин с чаем сейчас более уместен. Матео следует за ребятами, когда они шумно собираются вокруг стола под большим зонтом, возле одного

из французских кафе, скрипя металлическими ножками стульев по тротуарной плитке.

— Боже мой, здесь все на языке лягушатников! — в ужасе восклицает Изабель, изучая меню.

Лола и Хьюго смеются.

— О, нет! — усмехается Хьюго, качая головой. — Croissants, pains au chocolat, caf'e… Что вообще означают эти странные слова?

— Ха-ха! — парирует Изабель. — То, что я бросила французский, не означает, что я тупая.

— Нет-нет, не тупая! — восклицает Хьюго. — Просто… — Он щелкает пальцами и качает головой. — Как это сказать? — Окидывает взглядом остальных. — Лингвистически ущербная?

Изабель вскакивает со стула и обходит стол, чтобы задушить Хьюго. А потом усаживается к нему на колени.

— Я готова тебя съесть, настолько я голодна!

Она смеется, обвивает руками его за шею и дарит ему долгий поцелуй. Матео отводит глаза, их интимная близость внезапно смущает его, и встречается взглядом с Лолой. Он вздрагивает, потому что мгновенно понимает, что ее глаза изучают его лицо, и ему стоит огромных усилий сохранять спокойное и радостное выражение. Почему она смотрит? Она видит, что что-то не так? Поставив локоть на стол, он отворачивается от нее и грызет ноготь в попытке успокоить нервы.

Похоже, они проголодались. Как только им приносят еду, та с угрожающей скоростью исчезает, каждый помогает друг другу доесть с тарелки: круассаны, эклеры, маффины, кофе. Матео жует медленно, отчего кажется, будто он ест со всеми, но справляется только с половиной булочки. Надеется, что на фоне того, что все делятся едой и добродушно подшучивают, это останется незамеченным. Но Лола поглядывает на его тарелку, пока Изабель и Хьюго сражаются за последний маффин, и вскидывает брови.

— Ты не голоден?

— Не очень, — торопливо отвечает он. — Хорошо пообедал.

— А по телефону ты мне сказал, что не ел.

— Я имел в виду, с тех пор, — говорит он, встречаясь с ее встревоженным взглядом и удерживая его достаточно долго, чтобы успокаивающе ей улыбнуться.

Всего миг она медлит, а потом отворачивается к остальным, их неугомонный энтузиазм ни на каплю не ослабевает, пока они поддразнивают, шутят и оживленно болтают друг с другом. Их движения подобны электрическому току: они повышают голоса, яростно жестикулируют и постоянно подтрунивают, отчего стол между ними чуть ли не раскаляется, пульсируя энергией. Матео чувствует, как токи окутывают его, накрывают все тело, окружают голову, но не могут проникнуть сквозь кожу, чтобы заполнить ледяную дыру внутри него своим теплом, силой и жизнью; они не могут растопить лед, заглушить мысли или уничтожить утренний ужас. На мгновение такой контраст сокрушает его, и он боится, что не сможет снова вернуться в свое обычное состояние.

Матео чувствует, что больше не может притворяться, что его истинные чувства вот-вот вылезут наружу. Его охватывает паника, как бы ему хотелось знать, что же не так. Может, дело в том, насколько все бессмысленно. Почему все мирятся с лицемерием, необходимостью носить счастливые маски, принуждать себя? Ответа он не знает, лишь осознает, что больше так не может. Он не понимает, что происходит. Были времена, не так давно, когда он был счастлив являться частью этой группы — самой популярной компании. Но, похоже, изменилось нечто важное. Сложно разобрать, но где-то в глубине души часть него отчаянно хочет встать и уйти, с криками рвется наружу… но от чего именно, трудно сказать. Он просто хочет вернуться в свою спальню, спрятаться и уснуть словно мертвый — такой же мертвый, каким ощущает себя внутри.