Блэкторн
Шрифт:
— Его для меня сделала моя двоюродная бабушка. Хочешь, я наложу на тебя заклятие?
Она взмахивает палочкой, указывая на него. Ронан в притворном ужасе поднимает руку.
— Только если ты пообещаешь, что все закончится на рассвете. Я должен лечь спать до восхода солнца.
Обрадовавшись, что он подыгрывает ей, дочь ухмыляется.
— В свой гроб!
— Именно.
— После того, как ты убьешь кучу людей и оставишь их трупы гнить на улицах!
Ронан усмехается.
— Боже, какая дикарка. — Он поднимает на меня свой бледно-голубой взгляд. — Под стать остальным членам семьи.
Я не знаю,
Я натянуто улыбаюсь.
— Привет, Ронан. Я бы спросила, не в костюме ли ты, но я и так знаю, что ты кровосос.
Мы смотрим друг на друга поверх головы Беа, пока к нам не подходит пышногрудая брюнетка в костюме Чудо-женщины и не берет Ронана под руку.
— Твой костюм очарователен! — говорит она, улыбаясь моей дочери.
— Спасибо. Твой тоже хорош.
Не сводя с меня глаз, Ронан обнимает брюнетку за талию и прижимает к себе. Она с обожанием смотрит на него своими красивыми карими глазами.
У меня замирает сердце. Желудок сворачивается в болезненный комок и начинает урчать.
— Мэйвен, это Колетт, — коротко говорит Ронан. — Колетт, это Мэйвен.
Она смотрит на меня, и ее оленьи глаза расширяются от страха. Отпрянув, Чудо-женщина прижимает руку к горлу.
— Мэйвен… Блэкторн?
Моя репутация опережает меня. Мне снова десять лет, и мои сверстники безжалостно насмехаются надо мной, избегают меня и не принимают в свой круг.
Я бы хотела, чтобы мне не было так больно. Я бы хотела оставаться невозмутимой, равнодушной, хладнокровной. Но эти раны, которые мы получаем в молодости, когда еще беззащитны, остаются с нами навсегда, независимо от того, насколько мы повзрослели или как далеко мы ушли от источника этих ран.
Мы можем надеяться, что исцелились. Иногда мы даже можем в это верить.
Но один безмолвный укоризненный взгляд может лишить нас этого сладкого заблуждения, и тогда становится мучительно ясно, что мы никогда не становились лучше, а только притворялись.
— Та самая, — натянуто отвечаю я. — Хотите совет? Сходите проверьте, нет ли у вас бешенства. Ваш спутник – кобель.
Я хватаю Беа за руку и тяну ее к выходу из дома с привидениями, который находится в противоположной части зала, параллельно сглатывая комок в горле и борясь со слезами.
Колетт. Красивая, пышногрудая Колетт.
По сравнению с ней я поганка.
Может быть, они встречаются. Может быть, она всегда была в его жизни. Может быть, он думал о ней, когда мы….
Нет. Я не буду об этом думать. Это слишком ужасно.
Возможно, но ужасно.
Я такая дура. Позволила мошеннику обмануть себя, хотя с самого начала знала, что к чему.
Я не была так расстроена с тех пор, как Бэкка Кэмпбелл избила меня на детской площадке в пятом классе.
Или, может быть, с того раза, когда она плюнула в меня и я расплакалась на глазах у двух десятков человек на зимнем карнавале.
Или, когда она подставила мне подножку, шедшей с подносом для обеда в школьной столовой, и сотня детей громко смеялась, когда я полетела вперед и приземлилась лицом в тарелку с картофельным пюре и подливкой.
Ронан, сидевший за своим столиком в углу, наблюдал за происходящим с ухмылкой.
Я поклонялась ему с детства, обожала его всем сердцем и всеми темными сторонами своей души,
— Мама, ты больно сжимаешь мою руку.
Я отпускаю Беа, в которую вцепилась мертвой хваткой, и извиняюсь, спеша к небольшой группе детей и родителей, входящих в открытую дверь, обозначенную как вход в дом с привидениями. За дверью свет поглощается тьмой, из которой доносится жуткий саундтрек.
Мы заходим как раз в тот момент, когда темнота скрывает слезы, которые наворачиваются на глаза и текут по щекам.
Мы находимся в большом помещении, задрапированном рваными черными шторами, которые зловеще колышутся в мерцающем свете. С помощью специальной машины пол наполняется туманом, который клубится вокруг искусственных надгробий и могильных памятников. Огромное узловатое дерево тянется к потолку, его искривленные ветви покрыты паутиной. Дорожка петляет между тематическими комнатами, отделенными друг от друга черными шторами. Мы проходим мимо лаборатории Франкенштейна с шипящими пробирками и окровавленными расчлененными манекенами, а также мимо логова ведьмы с бурлящим котлом и огромными дергающимися пауками, со светящимися черными лампами.
За ним находится зеркальный зал. Войдя в него, я вижу свое отражение, разбитое на десятки осколков, но я одна.
— Беа?
Единственный ответ мне – далекий, жуткий смех, который отражается от зеркал и эхом разносится в тишине.
Глава двадцать восьмая
ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ
МЭЙВЕН
Я поворачиваюсь, чтобы вернуться тем же путем, которым пришла, но не могу найти проход. Он должен быть прямо здесь, но мне кажется, что зеркала сдвинулись. Вход исчез.
В моем голосе слышится паника.
— Беа? Дорогая, где ты?
Я вглядываюсь в мелькающие тени в поисках хоть какого-то намека на нее, но все, что я вижу, – это пугающе искаженные, бесконечно повторяющиеся отражения самой себя. Я делаю шаг вперед, пульс учащается, я прижимаю руки к холодному стеклу, пытаясь найти выход из лабиринта.
— Беа? — снова зову я. Мой голос зловеще отдается в бесконечных отражениях. С каждым шагом моя паника нарастает.
Затем я замечаю движение в одном из зеркал: ее маленькая фигурка проносится мимо, убегая глубже в лабиринт.
— Беа, подожди!
Я поворачиваюсь, чтобы пойти за ней, и врезаюсь прямо в стеклянную панель.
Я отшатываюсь, хватаясь за лоб в том месте, где я им ударилась о зеркало. От удара я теряю ориентацию. Стены лабиринта, кажется, смыкаются вокруг меня, а их отражающие поверхности искажают мое испуганное отражение во что-то неузнаваемое.
Почти… зловещее.
Мой взгляд улавливает еще одно движение, на этот раз вдалеке. Между зеркалами проскальзывает маленькая фигурка в остроконечной черной шляпе ведьмы. Я бросаюсь в ту сторону, спотыкаясь на каждом шагу, но отражение исчезает так же быстро, как и появилось. Здесь так темно и запутанно, что я не могу понять, двигаюсь ли я вперед или хожу по кругу. Мои пальцы скользят по зеркальным поверхностям в отчаянной попытке найти выход.