Благими намерениями
Шрифт:
– Как зовут вашу лошадь, господин?
– Мою лошадь зовут Конь!
– едко ответил сыскарь. Затем разбежался и ударил ногой по двери, не удержался и упал, ругаясь от боли.
Подбежал Лотте, прыснул со смеху, помог подняться.
– Пошел вон!
– зашипел Мольх, отпихивая его, - Сам знаю, что дверь на себя открывается!
– Добро пожаловать в корчму "Сапоги мертвеца"!
– отвернулся и затряс спиной Лотте.
Смерив толстяка тяжёлым взглядом, Мольх отряхнулся, ещё больше размазав грязь по плащу, пробормотал нечто невнятное под нос, открыл дверь и вошёл внутрь,
Корчма встретила его запахом пива, сена и чеснока. Это было относительно небольшое и полутёмное помещение. Людей находилось немного, свободное место можно было найти без проблем. Первой сыскарю бросилась в глаза небольшая доска, на которой мелом небрежно кто-то нацарапал:
Внимание! Сегодня состоится концерт!
Выступает младший сын князя Кадрош.
Спешите видеть, спешите слышать,
спешите наслаждаться!
Сразу же к нему бросилась какая-то полная тётка с растрёпанными волосами и глубоким декольте. Её огромные груди подпрыгивали, как два арбуза на веревочках. Резко схватив его за руку, толстуха пробормотала прямо в ухо слюнявым ртом:
– Жрать заказываем?!
– Твою гвардию!..
– отпрянул Мольх, брезгливо отбросив руку тётки.- Чего ты орёшь? Ты кто вообще?
Глаза сыскаря спустились на вырез декольте и расширились.
– Жрать заказываем?!
– гнусаво повторила баба.
– "Жра-а-ать зака-а-зы-ываем?" - белея от злости, передразнил её Мольх.
– Да, заказываем!
Оттолкнув тётку, Мольх раздражённо прошёл к стойке, чтобы наорать на корчмаря, но вдруг почувствовал, что разговоры в зале утихли. Все перестали заниматься своими делами, уставились на него, а их взгляды не сулили ничего хорошего.
– Смотрите-ка, никогда его здесь не видел...
– пронеслось в воздухе.
– Ух ты, что это такое вошло в дверь?!
– со смешком выдавил кто-то.
– А плащ какой... И одет как... Барон, наверное...
Кое-кто начал вставать со стульев и постепенно подходить к нему. Шли с разных сторон. Переговаривались, толкались. Кто посмелее - лезли в первые ряды зевак. Плотный и высокий мужик поигрывал дубинкой, скривив рот в зверином оскале. Слышалось трение выдвигаемых стульев, глухой стук кидаемых ложек. Люди вставали из-за столов и кто поодиночке, кто небольшими кучками тянулись к новому посетителю. Трактирщик с испуганным лицом предпочёл медленно отойти вглубь стойки и занять укромное местечко прямо под большой надписью "Хоббитов и Лавессидов не обслуживаем". Уже знакомая сыскарю толстуха,
– Господа!
– выдавил Мольх, - Я не местный, обычаев и порядков не знаю, приехал в вашу прекрасную страну в отпуск.
Молчание. Суровые взгляды.
– Меня зовут Панкурт, я из Гардарии. Любуюсь вашим замечательным княжеством.
Здоровый детина, со скрещенными руками, который стоял ближе всех к Мольху, вразвалку подошёл к нему почти вплотную, дыхнул прогнившими зубами и медленно пробасил:
– Господа, говоришь? Из Гардарии, говоришь?! Наверное, подданные Ровида живут богато и согласны поделиться с бедными тружениками своими монетами?
Он был на фут выше Мольха и в полтора раза шире в плечах. Мельком сыскарь заметил, что одно ухо здоровяка было наполовину откушенным.
– Ровид зассал!
– раздалось где-то сзади. Пара голосов поддержала клич идиотским смехом.
Сыскарь опустил руку на меч. Обилие приключений уже начало его раздражать. Он начал медленно отходить назад, пока не уткнулся спиной во что-то мягкое. "Сиськи! Большие!" - безошибочно определил Панкурт. Почувствовал толчок в спину и, не удержав равновесие, отлетел к стойке,
Толпа заржала, скаля гнилозубые рты. Сыщик, обладающий сверхъестественным чутьём, окончательно понял, что меч не поможет, и сейчас его будут бить. Возможно, даже ногами.
Детина взял его за шкирку и рывком подняв с пола, оттолкнул к стене.
"Ну что ж, попробую повторить недавний трюк" - подумал Панкурт и вытянул ладонь вперёд.
– Эй, человек! Да, ты, таппер! Всех присутствующих угощаю!
– сыскарь вынул мешочек с деньгами, зажал его в кулаке и потряс перед столпившимися.
– Золото не киснет, не ржавеет! Айда по кружечке рубинового винишка, а?!
На лицах собравшихся, только что скаливших зубы, воцарилось недоумение. Кабацкая голь переглядывалась, пожимая плечами, и только здоровый детина стоял с безучастным и каким-то скучающим видом.
– Вина не держим.
Мольх, пока люди не вышли из оцепенения, громко сказал:
– Хорошо, тогда всем по большой кружке пива! По две! За мой счёт!
– монеты звонко клацнули по стойке.
– Эй, корчмарь! Человек! Как там тебя... Трактирный! Целовальник! Всем пива!
– скороговоркой проговорил сыщик.
Детина встретился с трактирщиком взглядом, последний чуть заметно кивнул ему головой. Потеряв всякий интерес к происходящему, он сел на стул поодаль от входа, закинул ногу на ногу и стал грызть ногти. Корчмарь сразу засуетился, разливая пенистый напиток, крикнул:
– Мещера! Неси кружки!
Женщина со слюнявым ртом резво помчалась на кухню, придерживая одной рукой массивную грудь. Пол завибрировал.
– Йо-хо!
– поднялся гвалт, шум, крики одобрения.
Мольха взяли в кольцо, хлопали по плечам, лезли знакомиться, обниматься. От ароматов, которые источали давно немытые телеса завсегдатаев таверны, да ещё и вкупе с похмельем, сыскарю стало дурно.