Благими намерениями
Шрифт:
Напуганные ржанием его лошади, шарахнулись в разные стороны прыщавый хлыщ со спущенными штанами и замухрышка в рваных обносках. Замухрышка на бегу размазывала по лицу что-то белое.
"Тьфу! Живут и совокупляются, как собаки" - скривился Панкурт.
Постепенно вонь дерьма стала улетучиваться, а превуалирующее место занял запах тины. Видимо, неподалеку был порт. Местность оставалась всё такой же серой, грязной и унылой. Разбитые, нечищенные дороги, обрывки верёвок, гнилое сено, помои. Мелкие жукоподобные вонючие людишки кучковались то тут, то там, недобро и настороженно смотря на Мольха, обнажив свои жёлтые, изъеденные болезнью зубы. Вступить с ним в конфликт,
Наконец улица расширилась, образовав что-то вроде сквозной площади. Здесь стояли шатры, прилавки, телеги. Торговали всем: продуктами, поношенными вещами, инструментами. Всё это добро охранялось здоровыми злющими собаками. Их на поводках держали грозные, небритые амбалы, вероятно забывшие, когда в последний раз мылись. Такая своеобразная охрана показалась Мольху достаточно диковинной. Почему нельзя было обойтись стражниками? Неподалёку стояли повозки, гружёные сеном, соломой, дровами и навозом. Тут же ошивались распутные девки весьма потрёпанного вида, предлагавшие своё тело. "И это те самые девушки, о которых мне рассказывал Ровид? В какую же клоаку ты послал меня, король?". Одного пацана изловили за шкирку и куда-то поволокли. Видимо, пытался что-то украсть.
– Отрубите ему кисть! Ворье растёт!
– кричал бородатый мужик за прилавком.
– Ну и нравы, - прошептал сыскарь, продолжая мотать головой и разглядывать плакаты и афиши. Справа проплыла надпись "Цирюльня у Шалахо". На выдвижном прилавке в ряд стояла пара десятков стеклянных банок, а слева от двери красовался таз с чем-то красным. "Ещё и кровь пускают. Какое варварство и мракобесие!" - раздосадовано прошептал наездник. Чуть поодаль нарисовалось непонятное Мольху заведение под вывеской "Семь нянек капитана Моллета". Над входом висело изображение небритой хари какого-то типа с заострёнными ушами и перевязанным глазом. На голове оного красовалась треуголка с помятым левым краем. Когда створки дверей с грохотом раскрылись, на дорогу шлёпнулось тело и раздались крики "Без денег больше не приходи, скотина!", Мольх понял, что это игорное заведение.
Слева показалась вывеска лавки музыкальных инструментов "Унылый трубадур", где были разложены горны, лютни, кифары и невесть что. Вслед за ней перед глазами Мольха возникло добротное двухэтажное здание, увенчанное буквами "Связные голуби". Мальчишка лет десяти, стоявший у магазина, выкрикивал звонким тоненьким голосом:
– Внимание! Новая порода почтовых голубей! Красивая белая тушка, изящные крылья, точёные лапки, блестящие глаза и потрясающие перья! Голубь - это отличное средство отправки коротких сообщений и зарисовок! Время посыльных, гонцов, курьеров и верховых скоро уйдёт навсегда! Покупайте голубей! Голуби объединяют людей!
Далее сыщик обратил внимание на фанерный ряд, к которому были пришпилены кусочки бумаги, на которых что-то было написано. Одни были надорванными, другие были наклеены поверх первых, третьи были размещены совсем недавно и ещё не успели отлететь. Подъехав поближе, он прочитал некоторые из них, куда хватило взгляда:
"Продаётся трёхбашенный замок. От западных ворот Любеца около часа езды на лошади. Торг уместен. Интересующихся ждём в ратуше...".
"Меняю свечи из пчелиного воска на комплект кухонной посуды. Адрес..."
"В
"Горожане! Объявляется дополнительный набор в городскую стражу! Требуются выносливые мужчины до двадцати пяти лет, обладающие начальными навыками владения мечом и щитом. Срок службы - один год. Справка от лекаря обязательна..."
"Частный сыскарь защитит вашу жизнь от любых неприятностей! Расследования личного характера, проверка лошадей на конокрадство, супружеская неверность, внешнее наблюдение, розыск должников, разрешение спорных ситуаций и другие услуги. Творчески подойду к разрешению любой ситуации. Возможны выезды в сопредельные территории, в том числе в Гардарию..." - дочитав до этих строк, Мольх нервно сорвал листок, покрошил его на мелкие кусочки и пустил по ветру, бурча под нос что-то про окончательно потерявших стыд самоучек и мошенников. Остальные объявления сыскарь читать не стал.
Откуда-то спереди потянуло запахом чеснока и перегара. Кто-то высморкался, вытерев руку об соседа. Тому это не понравилось. Завязалась драка с криками и отборной бранью. Вокруг сразу образовалось кольцо, улюлюкающее и подбадривающее дерущихся. Сверху всаднику было хорошо видно, как два неприятного вида небритых мужика разбивают друг другу рожи в кровь.
Вечерело. Похмелье становилось невыносимым. Сыскарь с отвращением наблюдал, как прямо под открытым небом чернь жрала и пила в три горла. На кое-как сбитых столах присутствовала сомнительного вида капуста с очень тёмным хлебом. И, разумеется, множество сосудов с мутной жидкостью. То и дело вспыхивали мелкие перебранки, швыряния обглоданными костями, пьяный смех. Пьяное до полной неподвижности тело лежало у стола и изрыгало только что выпитое и съеденное, чем вызывало приступы радости и веселья у остальных.
Морщась и поёживаясь, всадник проехал рынок, не забывая держать руку на рукояти меча. Это место не внушало ему доверия. Чуть поодаль бродячая труппа давала похабное представление. Пять человек неопределённого пола, одетые в разноцветные платья, колготки и маски, кривлялись, задирали ноги и делали неприличные жесты. Публика свистела, вопила, танцевала в такт. На помосте один из участников задрал платье, стянул колготки и щедро оросил передние ряды собравшихся. Ор, хохот, ругань. Одному из зрителей струя попала прямо в глаз, и он дёрнулся от неожиданности, упав прямо в грязь лицом. Драка, новый взрыв хохота. Крики: "Ровид зассал! Ровид зассал!".
Потом два участника встали на четвереньки, двое других пристроились сзади, стянули одежды и стали ритмично двигаться. Пятый громко закричал:
– Смерть тюрьме, свободу протесту!
Взрыв одобрения. Пляски, свисты, беснования. Кто-то упал.
Перевел дыхание и снова закричал:
– Возьми лом, ломай брусчатку!
Толпа подхватила клич сотнями глоток. Раздались хлопки и возгласы одобрения. Через несколько секунд в морду оратору прилетел ком навоза, залепив рот и глаза. Отплевавшись, он захохотал и закричал: