Благими намерениями
Шрифт:
– А когда осуществим вторую часть плана? С жирдяем?
– шепнул человек.
– Сначала разберёмся с первой. Никуда он от нас не денется... Пошли.
– Твою мать, я вспомнил!
– Что такое?
– Сегодня же в этой корчме Кадрош выступает со своими песнями!
– Ох ты, курва мать, точно! Я и забыл совсем с этими делами. Тогда немедленно посылай гонца за нашим, это же удача! Не надо никаких баб. Я тебе на кухне объясню. Пока гонец бегает, пожрём чего-нибудь. Идём.
– Слава Верузии!
– Да, да, слава Верузии!
Две
***
– Вставай, Мольх! А ну вставай! Договаривались же. Пойдём сечь поганых псов!
Рыцари одели шлемы. У чернявенького был обычный, с решетчатым забралом, а у русого - с рогами. Подняли с лавки за подмышки слабо упирающегося сыскаря и поволокли его к выходу. Голова Мольха безжизненно болталась. Трактирщик и детина у входа было заволновались, но были остановлены успокаивающим жестом: мол, гостю надо подышать свежим воздухом, да послушать сверчков. У выхода смотрящий Лотте засуетился, попытался что-то сделать, как-то помочь, но получил от Винслакта беззлобный тычок по рёбрам и больше не вмешивался.
– Давай макнём его в бочку, Винс!
– оглянувшись, предложил Шперлинг.
– Подтаскивай его вон туда!
– Костлявый он какой-то...
– Отощал, видать, на харчах-то королевских!
– хихикнул чёрненький.
Панкурт очнулся, мотнул головой, обрызгав попутчиков, осмотрелся, вяло попытался сопротивляться, но ничего не вышло.
– Где я?!
– Как где? Забыл что ли? Пойдём собак рубать. На, держи!
– русый рыцарь вложил в руки Мольха его меч.
– Вон они!
– закричал Шперлинг, опуская забрало!
– Вся стая здесь. Навались, рубай поганых!
– В бой!
– перехватив двумя руками меч, понёсся вслед ему Винслакт, звеня кольчугой.
Двинулись к забору, забежали за поворот. На слабых ногах Мольх, кое-как держа меч, сделал несколько неуверенных шагов, покачнулся, попытался размяться, занёс меч за голову, но не удержал, выронил его из рук и сам рухнул на спину, прямо в грязную лужу. Попытался встать, но только ещё больше промок и измазался. Тем временем из-за угла доносилось тявканье, перерастающее в хрипящие собачьи визги, человеческая брань. Бросившейся мимо колодца тени вслед полетел камень. Судя по скулежу, он достиг цели.
Вслед раздались голоса:
– Винс! Нет, ты только смотри! Они тут своих же щенков жрали!
– Какая мерзость, тьфу! Вовремя мы эту гадость порубали. Близко не подходи, ещё заразу какую подцепишь. Ладно, идём обратно, пока не стошнило.
Назад троица возвращалась на нетвёрдых ногах, обнявшись, и распевая бодрые рыцарские баллады с неприличными и срамными словами, от которых у трезвого человека любого сословия завяли бы уши. Фляжки опустели и безжизненно болтались на поясах. Лотте, заслышав похабные речевки, заранее отбежал подальше от входа и спрятался в кустах.
– Ну что, Шпер, нашу боевую?
– спросил Винслакт, покачиваясь
– За рыцарство!
– поддержал Шперлинг. Уронив Мольха в грязь, они обнялись и начали горлопанить бессвязные песни.
Пинком вынеся дверь и сорвав её с петель, рыцари внесли Мольха и усадили за лавку. Детина, с безучастным видом дремавший на стуле, вздрогнул, оценил разрушения, встал и как-то неуверенно направился к рыцарям.
– Доблестные рыцари! Меня хозяин завтра убьёт за эту дверь, - ужаснулся трактирщик.
– Стой! Замри на месте!
– сказал здоровяку Шперлинг, кладя руку на меч.
– Он заплатит и даже переплатит!
– указал пальцем на сыскаря Винслакт, пошатываясь.
– Проговорился, что его выручка за месяц столько, сколько мы не заработали за всю свою жизнь. Идём, Шпер, пора нам, кажется...
Обнявшись и покачиваясь, рыцари удалились из корчмы, дуэтом напевая "Мама, а я рыцаря люблю". Рожа Лотте, опасливо высунувшаяся в проём тут же исчезла, раздался глухой удар, испуганный вопль и парный визжащий хохот. Панкурт сполз под лавку, ударившись головой об пол, и вернулся к сознанию.
– Что?! Где я?! А-а-а, - пьяно улыбнулся он. Во рту пересохло и ужасно хотелось пить. Кто-то подбежал к нему и услужливо помог подняться.
"Ну, вот по кружечке последней, теперь уж точно, и корчму искать другую поеду я" - путались мысли сыскаря, - "Только чего по мелочам размениваться!"
– Человек! Виночерпий! Бочку пива! Самую большую! Угощаются все! И первачом разбавь от души!
– Мещера, беги в дальний погреб, у нас кончаются запасы!
– крикнул трактирщик.
– Будет исполнено, милсдарь. И зовут меня Мутко, - обратился уже к Мольху с обидой в голосе.
Граф довольно улыбнулся, сорвал мешочек, прицелился и кинул его прямо в шинкаря, заставив того пригнуться за стойку. Плюхнулся обратно на лавку и глупо захихикал над собственной выходкой.
Через десять минут два дюжих кладовщика торжественно вкатили здоровенную бочку. Таппер и его помощница засуетились, сдвигая столы в центр, расставляя стулья. Общими усилиями подняли бочку на стол, вмещалось в неё около полутораста кувшинов пива. Мольх зааплодировал, одобрительно закричал:
– Кружки, черпаки, миски, всё берите и айда за стол!
Сыскарь схватил полупустую чарку с чьего-то стола, пригляделся одним глазом, выцедил оттуда захмелевшего таракана, крякнул и выпил. В чарке к его удвилению оказался первач. Мольх обиженно скривил губы, словно его обманули, и снова свалился под лавку.
"Пару минут вздремну и поеду искать другую корчму" - успел подумать он и отключился.
***
Сыскарь спал в алкогольных парах и не видел, как в корчме началась драка. Никто даже не мог сказать причину, по которой она затеялась. Скорее всего, как оно и бывает в таких случаях, причины не было вообще.