Бездна
Шрифт:
— Нам нужно обсудить ваши целевые показатели благополучия, Джозеф, — раздаётся голос над ним. — Такие решения не способствуют продуктивным отношениям.
Наблюдая, как он бежит далеко впереди, Джо понимает: выхода нет. Не в таком коридоре.
Единственный выход — идти вглубь.
Он тянет Хильду в сторону и снова хватается за ближайшую дверь. По-прежнему заперта.
— Возможно, консультационная сессия поможет обсудить ваши рабочие вопросы.
Ещё одна лампа гаснет. Темнота приближается.
Чёрт.
Джо
На четвёртой попытке WellBot снова подаёт голос — на этот раз немного громче.
— Это поведение повлечёт дисциплинарные меры, Джозеф.
Джо замирает, рука на ручке. Впервые ему кажется, что в голосе WellBot — тень срочности. Он снова пробует ручку — давит на дверь плечом.
— Ponos оставляет за собой право рассмотреть юридические меры, а также увольнение, — настаивает WellBot. — Немедленно вернитесь на свой этаж.
Гаснущие лампы — теперь в нескольких метрах сзади — ускоряются.
Джо отпускает руку Хильды, и она выхватывает её обратно, будто та может обжечь. Он смотрит вверх — туда, где, как ему кажется, находится WellBot, глядящий на него. Собрав все оставшиеся силы, он говорит:
— Да пошли вы.
И со всем весом тела бьёт ногой прямо под ручку.
Дверь трескается с грохотом и распахивается в кромешно чёрную комнату.
— Джозеф Дэниел Райс, — гремит WellBot. — Ни при каких обстоятельствах вы не—
Джо хватает Хильду и тянет её в темноту, захлопывая дверь за собой.
Джо прижимается спиной к двери — понимая, что выбил её и она не удержится без него. Но каким-то образом это работает.
Больше никакого WellBot.
Только темнота и прерывистые испуганные вздохи Хильды рядом.
— Найдите выключатель, — бормочет он.
— Где я? — отвечает она.
Чёрт.
Он тянется — и находит её руку. Она вскрикивает, сжимаясь от страха. Уже сейчас он подозревает, что слишком поздно. Какая бы сила ни таилась здесь внизу — она слишком сильна, чтобы долго ей противостоять, и он не понимает, почему сам ещё не поддался. Он хлопает по карманам другой рукой — надеясь найти математическое доказательство, — но в полной темноте это всё равно ничего не изменит.
Притянув Хильду к себе, он прижимает её спиной к двери.
— Просто стойте здесь, — говорит он. — Всё будет хорошо. Обещаю.
Она не отвечает — лишь всхлипывает достаточно тихо, чтобы не спорить.
Отпустив её, он использует обе руки — ощупывает стены по обе стороны от двери.
В основном гладкие — но вскоре он натыкается на выступ и выключатель. Щёлкает им, и комната — с мерцанием — озаряется светом.
Хильда кричит.
Джо — совершенно не готовый к тому, что перед ним, — кричит тоже.
Они стоят в несоразмерно огромной комнате — как ангар для самолётов, но высота такая, что
От основания кристаллов тянутся трубы и провода — по стенам и полу — к тому, что находится в конце зала и на что Джо изо всех сил старается не смотреть снова.
В глубине ангара — существо.
Нечто, чего мы не видим , — говорит в его голове Вёрджил, и о существовании чего мы понятия не имеем, высасывает человеческий род досуха, точно вампир.
Джо использует слово «существо», глядя в пол и не поднимая взгляда, — потому что оно помогает лучше осмыслить ситуацию, чем другие слова, которые лезут в голову: возвышенная сущность, устрашающий исполин, невозможный бог. Клубящаяся масса щупалец — их слишком много, чтобы сосчитать, слишком много, чтобы постичь, — закручивается вокруг центральной фигуры, в своей абсолютной пустоте чудовищной. Невозможная космическая пасть — как горизонт событий чёрной дыры — вращается в центре, притягивая всё к себе.
Это не физическое притяжение — не гравитация, — а ментальное. И скоро, несмотря на все усилия, Джо больше не может отворачиваться. Его взгляд приковывается к существу — и одновременно флейтовая музыка торжествующе нарастает в ушах: как ликующее возвращение великой армии.
За спиной Хильда забыта, Вёрджил забыт, жизнь забыта. Он делает неотвратимый шаг вперёд.
И ещё один.
На мгновение, боковым зрением — ибо смотреть прямо перед собой он теперь не в силах — он замечает: внутри кристаллов есть формы. Они парят, застывшие во времени, — как комары в янтаре.
Но едва он задаётся вопросом, кто это, мысль гаснет в его голове, точно задутая свеча.
Есть только великий зверь — его щупальца тянутся к Джо, приближаясь осторожно, нащупывая, стремясь к слиянию.
Джо поднимает руки, позволяя щупальцу — толщиной со ствол дерева — обвиться вокруг тела: холодная чешуя — мягкое облегчение, сжатие — долгожданный уют.
Его поднимают.
К огромной пожирающей пасти в центре.
Не чтобы убить, но чтобы поглотить. Съесть.
Вот для чего он живёт, — понимает он с улыбкой.
Вот для чего он рождён.
На краткий миг он вспоминает кое-что ещё.
Мягкие руки на его руках, запах тёртого имбиря, растёртого в пасту. Лицо, которое почти удаётся увидеть.
Он хмурится — но ненадолго, потому что это исчезает.
Это неважно.
Важно только это.
Взмахом щупальца его бросают в раскрытую пасть — и он летит с распростёртыми руками, паря над краем.
Когда его тело пересекает порог, последнее, что он чувствует, — как конечности вырывают из суставов и сердце взрывается финальным, ликующим всплеском.