Бездна

Биндж Николас

— У вас всё будет хорошо, — говорит она. Потом, сглотнув: — Но вам правда надо уходить. Я не могу вам помочь.

Джо качает головой. Достав из кармана листок бумаги, который ему дал Вёрджил, он кладёт его на стол.

— Посмотрите на это.

Хильда хмурится, поднимая листок.

— Что это?

— Не знаю, — признаётся Джо. — Просто… просто посмотрите, ладно?

И она смотрит.

Страница втягивает её взгляд — и все нервные взглядывания в стороны исчезают. Сосредоточенность её так интенсивна, так неотрывна, что рука начинает дрожать от самого

напряжения.

— Хильда? — спрашивает Джо. — Вы в порядке?

Медленно — будто преодолевая силу тяжести — она отрывает взгляд от уравнения.

— Где я?

— В IT-офисе, в Ponos.

Она кивает.

— Да-да. Помню. Прости. И ты Джозеф, верно? Джо. Прости. Я так погрузилась в… в нечто, что казалось таким важным, — а теперь, хоть убей, не пойму, чем это было так принципиально.

Джо облегчённо вздыхает. Хильда, на мгновение проглянувшая сквозь поверхность, кажется, выкарабкалась, и ему нужно использовать это как можно скорее — прежде чем он снова её потеряет.

Ему нужно выбраться. Вытащить их обоих. А для этого нужны ответы.

— Как давно вы здесь работаете?

Она хмурится — как будто вопрос её озадачивает. Прижимает руку к голове, закрывает глаза.

— Я работаю здесь всю свою жизнь.

— Правда? Но вы же не могли здесь родиться.

Она качает головой.

— Нет… я имею в виду… — Она отворачивается и начинает осматривать комнату — будто видит её впервые. Берёт зубную щётку — кладёт обратно. Разглядывает пустые обёртки от сэндвичей.

Очень тихо она говорит:

— Я не помню жизни до этой комнаты.

Горло у Джо сжимается.

— Что?

Широко открытые глаза Хильды смотрят на него в поисках помощи.

— Когда я пытаюсь вспомнить — там… там ничего нет.

Глубокий колодец страха, который копился в нём с того момента, как Вёрджил застрелил того человека, искажается — раздуваясь, прорываясь на поверхность. Внутренности скручивает. Хильда полностью потеряла почву под ногами.

Если Джо не найдёт выход — это будет его судьба.

Боль в животе усиливается, и ему приходится наклониться вперёд — он опирается руками о стол посреди комнаты. Он опускается на колени, дыхание приходит урывками, которые едва удаётся поймать.

Что же со мной не так? — думает он, но остановиться не может — и с каждым тяжёлым вздохом нос и горло заполняются, а глаза намокают. Нет, невозможно. Это слишком. Просто всего слишком.

Он всё делал правильно — хорошо учился в школе, завёл друзей в университете, следовал пути — и каким-то образом, в крошечных осколках и мгновениях, которые он не может разобрать, всё рассыпалось. Когда приходят слёзы, последнее полудесятилетие изоляции и отчуждения, и сожаления всплывают на поверхность — дурные решения, вечная борьба в гору и провалы каждый день. Он не может понять, где всё пошло не так.

Потому что даже если он сбежит из этого чёртова здания — из той тюрьмы, в которой оказалась Хильда, — застрявшая в одиночестве в комнате, едящая еду на вынос и пялящаяся в компьютер до скончания веков и забывающая

всех и всё, что было прежде, — это та же тюрьма, в которой он уже находится.

И самое худшее, самое-самое худшее — никто ему этого не делал.

Он сделал это сам.

И тогда он по-настоящему плачет — из глубины живота, в долгих громких рыданиях, которые сотрясают тело. Он не знает, сколько он там, опустошая себя на полу этого офиса, — но в какой-то момент чувствует руку на плече.

Он поднимает взгляд — Хильда рядом с ним. От неё пахнет старой лавандой и затхлой одеждой, лицо мягче. Джо удивляет, насколько утешительно прикосновение другого человека.

— Всё в порядке, — шепчет она. — Я понимаю. Правда понимаю.

Спазм в груди постепенно отступает. Дрожа, он встаёт, и Хильда протягивает ему салфетку — вытереть слёзы с лица, высморкаться.

— Простите, — говорит он с усилием. — Я… не знаю, что на меня нашло.

Не спрашивая, она притягивает его к себе, и он позволяет себе быть обнятым. Объятие тёплое и успокаивающее — и он понимает, как ему этого не хватало: даже прикосновение незнакомого человека ощущается как откровение.

Она отпускает его, и он делает глубокий вдох — исполненный новой решимости. Выбраться их обоих. Вырваться на свободу.

— Вёрджил сказал: чтобы выйти, нужно идти вглубь. Вы знаете, что это значит?

— Вёрджил, — повторяет она. — Вёрджил. Да, я помню некоего Вёрджила. Это было так давно. Он ушёл… было что-то… — Она начинает обыскивать комнату, поднимает вещи, смотрит под папками, выдвигает ящики.

— Что вы ищете?

— Он оставил мне кое-что, — бормочет она. — Или мы оставили вместе. Я уверена. Но я его потеряла. Или потеряла—

Теперь оглядывая комнату с новой целью, Джо замечает в углу старый металлический ящик. Похож на кейс — но закрыт слишком многочисленными замками. Навесной, кодовый и дополнительная защёлка, которая выглядит не просто лишней, а совершенно и абсолютно…

— Неэффективной, — произносит он вслух.

— Что? — говорит Хильда, заглядывая за компьютер.

— Тот кейс, — говорит он, поднимая его из угла и ставя на стол. — У вас есть ключ? Код?

Она моргает.

— Да. Боже, да. Где-то тут. Я совсем забыла об этой старой штуке.

— Что в нём?

Хильда делает паузу.

— Понятия не имею.

Она лезет в нижний ящик стола и достаёт потрёпанный листок бумаги, обёрнутый вокруг старого ключа. На листке — код. Вводя его в замок и поворачивая ключ, она открывает кейс. Джо задерживает дыхание — тревожный и совершенно не готовый к тому, что там окажется.

Он не ожидал фотографий.

Их шесть — и ещё чистая карта доступа. Хильда поднимает их, глядя молча. Через её плечо Джо видит: на двух — маленький мальчик, лет пяти, играет у моря — на одной строит замок из песка, на другой бредёт по воде у берега. На следующих трёх — тот же мальчик в разном возрасте: подросток в шортах и кепке; юноша в школьной форме; молодой мужчина на вершине холма. Добравшись до последней фотографии, Хильда резко вздыхает.