Бездна
Шрифт:
ВНУТРИ ВТОРОЙ ЭКЗЕМПЛЯР — 78 СЕКУНД
Джо разворачивается из позы зародыша. Стены исчезли, как и потолок с полом. Он больше не в комнате, не в квартире — он парит в широкой пустоте пространства. Вдалеке крик продолжается — но стихает.
Это оно? —
Но нет.
В темноте — свет.
Свет всегда есть в черноте. Надежда всегда есть.
Даже в вечных безднах и глубинах галактического пространства есть звёзды.
Он тянется к свету — и тот растёт в ответ, ширится, поглощает, окружает его целиком, пока—
ДЕВЯТЬ
Эмма не вполне понимает, что с её интернетом. Она всегда неплохо разбиралась в технике — пришлось научиться, живя одной, — но даже после перезагрузки роутера и подключения напрямую через кабель Ethernet — ничего. Это досадно, потому что ей нужно успеть оформить заказ в Sainsbury's до конца дня, иначе завтра курьер привезёт ей пару связок бананов и куриные бёдра — маловато на всю неделю.
Надо позвонить провайдеру , — думает она, — только телефон тоже не работает. Сигнала нет. Она перезапускает и его — ничего.
Эфирное телевидение тоже молчит — только мигающее сообщение: «СИГНАЛ НЕ НАЙДЕН».
Тут она начинает беспокоиться.
Не о себе — о Джозефе. Если всё отключилось, доберётся ли он вовремя на работу? Достаточно ли у него еды?
Снаружи слышатся крики. Кто-то орёт на кого-то внизу по улице — для этой части Уэмбли это необычно. Она выглядывает в окно и видит: их становится больше — люди собираются, сердитые, как на митинге.
Она быстро закрывает окно.
Ей только и нужно, что позвонить сыну, — но телефоны не работают. И даже если бы работали — она чувствует: этого она не может. По какой-то причине, которую она никогда не могла понять, между
Что я сделала не так?
Что не так со мной?
Крики на улице становятся громче, она задёргивает шторы. Ей уже по-настоящему страшно — потому что она не понимает, что происходит, и никто не может ей объяснить. Можно спросить соседей — милую польскую семью рядом, — но мысль о том, чтобы выйти на улицу, наполняет её ужасом.
Звонит дверной звонок — она вскакивает.
Она хочет достать телефон и проверить камеру на двери — и вспоминает: интернет не работает.
Осторожно подходит к двери — останавливается за ней, ждёт.
Звонок звенит снова.
А потом — самый сладкий звук, который она могла бы услышать.
— Мам? Мам, ты здесь?
Она распахивает дверь — и перед ней стоит сын, улыбающийся.
По-настоящему. Искренне. Улыбающийся.
Когда она в последний раз видела его улыбку? Она почти не знает, что делать.
Но это не важно — потому что он делает большой шаг вперёд и обнимает её, крепко и близко, как никогда прежде.
Она не знает, сколько это длится, — но не хочет, чтобы заканчивалось. Пусть мир рухнет — судя по крикам снаружи, так оно и есть. Ей всё равно. Она просто не хочет, чтобы он отпускал.
Но в конце концов — потому что она беспокоится — она говорит:
— Что ты здесь делаешь?
— Мне нужно было тебя увидеть, — говорит он — не отпуская. — Я был… потерян.
Искренность этого признания слишком велика. Старый инстинкт берёт верх — она осаживает его:
— Не выдумывай, Джо. Ты уже давно не нуждаешься в своей старой маме.
Он отстраняется от объятия и смотрит прямо ей в глаза.
И когда он говорит — говорит от сердца.