Без взаимности

Сэффрон Кент А.

Слезы все-таки проливаются. Ненавижу. Как же сильно я его ненавижу. Томас постоянно так делает: сначала притягивает меня к себе, а в следующую секунду швыряет на землю. Но на этот раз моя очередь — я кладу руки ему на грудь и изо всех сил его отталкиваю. Но Томаса с места не сдвинуть.

Когда он кладет руку на мою мокрую щеку, на его челюсти дергается мускул.

— Ты хотя бы представляешь, что я с тобой сделаю? Тебе этого не захочется, Лейла. И не захочется, чтобы я к тебе прикасался.

Я сжимаю руки в кулаки и комкаю рубашку у него

на груди. В его взгляде читается сожаление, которое смягчает агрессию.

— Почему ты так решил? — сквозь слезы спрашиваю я.

— Потому что потом ты пожалеешь. Обо всем, что случится, если не уйдешь. Тебе нужно перестать приходить ко мне.

— Но ты сам мне позвонил.

— Ты не понимаешь, да? Я не хороший мальчик, предупреждаю.

— Я не верю, что ты плохой, — говорю я и сильней стискиваю кулаки. — Ты просто одинок. Как и я. И у тебя разбито сердце, — отпустив его рубашку и провожу ладонью по его горячей щеке. — Тебе можно прикоснуться ко мне, Томас. Я не стану сожалеть. Обещаю.

Он содрогается от моих прикосновений, будто сейчас развалится на части. В этот момент Томас выглядит уязвимым как никогда. Но потом берет себя в руки и застывает всем телом. Я боюсь, что он снова оттолкнет меня и отправит домой, но внезапно притягивает меня в свои объятия.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, — говорит он в миллиметре от моих губ. — Когда пожалеешь об этом — а я уверен, так и будет, — просто вспомни, что сама напросилась.

В следующее мгновение Томас целует меня, и все мои мысли улетучиваются.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Я стою в кабинете Томаса, и на мне нет ничего, кроме носков в горошек.

Лампа на его столе — это единственный источник света, который выхватывает из темноты очертания моего худощавого тела. Я бросаю взгляд на свою тень. Интересно, чему свидетелями были здешние стены? Видели ли они когда-нибудь девушку-студентку, стоящую возбужденной и голой посреди кабинета? Случалось ли когда-нибудь такое раньше? На мгновение я и представить себе не могу, чтобы кто-то испытывал подобные чувства по отношению к своему преподавателю. Словно я единственная девушка в этом колледже — и в целом мире, — с которой это произошло.

Тяжело дыша, я то сжимаю, то разжимаю кулаки, совершенно измученная от неуверенности. В любую секунду Томас может снова меня отвергнуть и отправить домой, но он стоит, словно статуя, тяжело дыша и не отрывая взгляд от моего тела. Он кажется слишком сильным и чересчур хрупким.

Целуя меня, Томас с безумным отчаянием сорвал с меня одежду, и теперь она кучей лежит на полу у двери. И теперь я стою перед ним, выставленная напоказ, и схожу с ума от ожидания, смущения и возбуждения.

Томас подходит ко мне, кладет руку на щеку и заставляет посмотреть ему в глаза. В его взгляде я вижу неприкрытое желание, от чего мое сердце замирает.

Он хочет меня. Очень сильно.

Словно желая это доказать, Томас наклоняется ко мне и снова

целует. Сейчас он кажется еще более голодным и безумным — если такое вообще возможно. Прижавшись к его полностью одетому телу, к теплой и мягкой ткани его рубашки, я чувствую себя еще более возбужденной и бессильной — потому что я открыта и уязвима, а он нет.

Он заставляет меня чувствовать себя шлюхой. Его шлюхой. Бесстыжей и похотливой.

В течение следующих бесчисленных минут Томас становится причиной моей жизни. Вдыхает воздух в мои легкие и питает своей похотью. Я медленно пьянею от него. Моя кровь сменяется его сущностью, и в результате все мои ощущения сводятся лишь к нему одному.

Томас поднимает меня, и я тут же обхватываю его ногами, прижавшись низом своего живота к его. Когда он обхватывает ладонями мои голые ягодицы, я вздрагиваю. Утонув в его поцелуях, я едва замечаю и не протестую, когда мир наклоняется, и моя спина соприкасается к грубой поверхностью серого ковра.

Разорвав поцелуй, Томас приподнимается и оказывается на коленях между моих раздвинутых бедер. Он так умопомрачительно сексуален, что я не могу удержаться и пытаюсь вдохнуть в себя его красоту.

Тяжело сглотнув, он обводит взглядом все мое тело — от растрепанных темных волос и лица к основанию шеи, где бьется пульс. Потом его взгляд спускается ниже, к моей маленькой груди, и я чувствую жар на кончиках затвердевших сосков. К тому моменту, когда его взгляд достигает моего трепещущего живота, Томас дрожит и истекает потом. Пульсирующая вена у него на шее отражает возбуждение его выпирающего сквозь джинсы члена. Я до боли кусаю губы, догадываясь, какую боль испытывает сейчас и он.

— Я-я хочу тебя видеть, — глядя, как по его виску скатывается вниз крупная капля пота, шепотом говорю я. — Пожалуйста.

Мне просто необходимо видеть его в наш первый раз. Поняв всю отчаянность моего желания, Томас расстегивает три верхние пуговицы своей белой рубашки, после чего, заведя руки за спину, рывком снимает ее через голову.

— Это так сексуально… — застонав, говорю я и приподнимаю бедра. Да, я его шлюха, голая и извивающаяся на полу.

На его губах играет самоуверенная ухмылка, но ей не по силам стереть с его лица выражение страсти. В отличие от Томаса, сдерживаться я не могу и окидываю его нетерпеливым взглядом. Упругие мышцы, идеальное количество волос на груди, четко прорисованные ребра перетекают в твердый живот. От пупка к внушительной выпуклости, спрятанной под синими джинсами, ведет дорожка мягких волосков.

Поняв, что на нем была белая рубашка и синие джинсы, я ахаю. Он одет как герой моей любимой песни.

— Что? — спрашивает Томас, поставив руки по обе стороны от моих бедер. Я заворожена танцем мышц его рук и плеч. Они натянуты словно струны.

— Ничего. Ты просто… напоминаешь мне героя одной песни.

— Правда? И какой?

— Blue Jeans, — отвечаю я. — Это Лана Дель Рей. А песня о том, как она не может оторвать от него взгляд, когда он входит в комнату. И как он заставляет ее сгорать от желания.