Без взаимности
Шрифт:
Я вздрагиваю от его слов.
— Нет. Нет-нет, получится. Я это знаю. Уверена, — всхлипываю я, играя свою роль в этой странной игре.
— А что, если будет больно? Что, если он растянет тебя так сильно, что тебе будет больно? — вздрогнув, его пальцы сильней обхватывают мое лицо. Ему нравится этот контроль. Он получает удовольствие от власти, которую имеет надо мной.
— Плевать. Мне на все плевать. Я вынесу боль. И сделаю что угодно.
— Чтобы заполучить мой член?
Никого сексуальнее его я еще никогда не видела. Высокий и хмурый. С лицом, где мозаикой соединились
Да. Я сделаю что угодно. Чтобы заполучить тебя.
Кивнув, я тихо отвечаю:
— Да. Я сделаю что угодно для тебя, чтобы ты помог мне повзрослеть.
Томас издает стон и опускает руки на мои бедра. Я ожидаю, что он приподнимет меня, но, прижав меня к двери, он делает шаг назад.
— Не сегодня, — его грудь сотрясается от рваного дыхания. — Иди домой, Лейла.
— Но…
Томас убирает прядь непослушных волос мне за ухо.
— Тебе стоит еще немного оставить свою наивность при себе. Поэтому иди домой.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Мне приснился дурной сон, и теперь я не могу заснуть снова. Ворочаюсь в постели уже несколько часов.
Разочарованно вздохнув, я встаю. В те времена, когда Калеб еще не уехал, я звонила ему, не глядя на часы, и просила меня обнять. Представить не могу, что наши отношения когда-нибудь вернутся к подобной близости.
Мне так одиноко. Я не чувствовала себя такой одинокой, с тех пор как ко мне переехала Эмма.
Включаю свет и, взяв с тумбочки свой блокнот, открываю последнюю страницу, на которой писала. Большим пальцем провожу по остаткам бумаги на спирали, где когда-то была страница.
И мое стихотворение.
Прежде чем отправить меня домой, Томас вырвал страницу со стихотворением и оставил ее себе. Молча и не сводя с меня глаз, сложил листок пополам и убрал в карман.
Я дрожу под одеялом, как будто его взгляд и сейчас направлен на меня. Горячий и пропитанный желанием. Я тут же вспоминаю, как было мокро между ног, когда я набросилась на него, и как он отверг меня, ни разу при этом не прикоснувшись — только пальцем к груди и животу и в тот день, когда положил ладонь мне на щеку.
Я умираю как хочу его. У-ми-ра-ю. В моих мыслях лишь он и то, насколько это аморально. С каждым днем я захожу слишком далеко.
Интересно, когда это прекратится? И каким образом? Почему я не в состоянии контролировать саму себя?
Пытаясь сочинить хоть что-нибудь, я стучусь головой об изголовье кровати. Все не то. Я хочу писать, но заставить себя не могу. Поэтому решаю почитать. Возможно, Барт или Плат вдохновят.
Барт уверяет, что когда все безнадежно, в этом нет ничего страшного, а Плат говорит убить себя, поэтому я откладываю книги в сторону.
Потом беру со стола ноутбук и на сайте университета изучаю профиль Томаса. С тех пор как начала ходить к нему на занятия, я видела его страничку миллион раз, но при виде его лица у меня по-прежнему перехватывает дыхание. Оно красивое, без улыбки, недосягаемое.
В поле зрения попадает телефон его кабинета — мелко
Сев ровнее, я ищу телефон. Он застрял между матрасом и изголовьем. Проигнорировав сообщение от Калеба, я набираю номер Томаса. Безумие какое-то. Я даже не знаю, зачем звоню. Что ему сказать? И потом, не уверена, что он окажется на месте, потому что сейчас поздняя ночь. Но мне необходима связь с ним, даже хрупкая и непрочная. Даже если мне ответит автоответчик. На самом деле, я даже рассчитываю на это. Тогда смогу сказать что вздумается, повешу трубку и отправлюсь спать.
После третьего гудка раздается щелчок, и я слышу его хриплый голос.
— Алло?
Я едва не роняю телефон.
— Т-томас?
— Лейла? — раздается скрип кресла. — Что… Почему ты звонишь мне в такое время?
— Я… не ожидала, что ты возьмешь трубку.
Несколько секунд он молчит, наверное, такой же ошеломленный, как и я, или же вспоминает о произошедшем между нами всего несколько часов назад.
— Знаешь ли, если ты не хочешь, чтобы я брал трубку, тогда просто не звони.
Глубоко вздохнув, я откидываюсь на подушку и улыбаюсь как дурочка в ответ на его поддразнивающий тон.
— Просто решила, что ты будешь дома.
На этот раз воцаряется тяжелая тишина, как будто я наступила на мину, но его голос по-прежнему спокойный.
— Ну а раз мы установили, что я не дома, не против поделиться со мной, какого черта ты звонишь?
— Я… — мне хочется спросить, что с ним происходит, но я не решаюсь. Знаю, он не скажет. Томас честен со мной в редкие моменты — и в моменты моего отчаяния. — Я не могу уснуть, — вырывается у меня, и забавно, что слова звучат немного обиженно. Он слушает мой странный голос, который, конечно же, появляется у меня только в его присутствии, и резко втягивает в себя воздух. Откуда это взялось? Эта настойчивая ноющая боль, беспокойство и смелость. Я не могу сохранять спокойствие. Потирая ноги друг об друга, пальцем играю с вырезом майки.
— И ты решила, будто разговор со мной поможет тебе заснуть? Твоя лесть не знает пределов, верно? — голос Томаса хриплый, как и всегда, когда он шутит, и внезапно от моего одиночества не остается и следа.
— Как уже сказала, я не думала, что ты возьмешь трубку. Просто… не знала, кому позвонить, — говорю я и какое-то время молчу. И готовлюсь услышать грубость в ответ, но в глубине души я почему-то уверена, что ничего такого он мне не скажет. Томас не намеренно злой, он просто по какой-то причине таковым притворяется.
— Почему ты не можешь уснуть? — тихо спрашивает он, доказывая тем самым мою правоту.
— Мне приснился плохой сон, — устраиваясь на подушке поудобней, отвечаю я. — Про Калеба. Вернее сам по себе сон не был плохим. А Калеб был в нем счастлив — или же так мне показалось. Он… занимался сексом, — я делаю глубокий вдох, прежде чем добавить: — С парнем.
Тишина. С того конца трубки не доносится ровным счетом ничего. Но кажется, мне и не нужно, чтобы Томас сейчас что-то говорил. Потому что сначала я хочу выговориться.